Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

имела значения для его собратьев. Его приговорили и привели приговор в исполнение. Не за какое-то преступление или хотя бы проступок, а потому что он стал для них опасен своим знанием. Был ли у него шанс уцелеть, когда он ввязался в эту авантюру с шантажом коннетабля? Или его сразу же списали со счетов, зная, что рано или поздно по его следу пойдёт тайная полиция? Теперь уж не узнаешь.

Марк коснулся рукой тёплых и мягких складок чёрного плаща. Он снова вспомнил тот страшный вечер в Ущелье мечей и такие же чёрные плащи, сливавшиеся с темнотой. И словно висящие в ней бесстрастные маски, на которых такими же бликами плясали отблески огня факелов. Незабытый липкий страх снова тяжестью лёг на плечи Марка и опутал его холодом и подступающей дрожью. Он закрыл крышку и с облегчением отодвинул ящик от себя, а потом поднялся и подошёл к окну. Приоткрыв створку, он вдохнул прохладный воздух долгой ночи и разглядел на дальней крепостной стене факелы и костровые чаши, в которых плясало весёлое пламя.

Ему стало немного легче. Ветерок, ворвавшийся в кабинет, остудил его лицо, и те огни вдалеке вдруг снова связали его с реальным миром, вырвав из круга мрачных предчувствий и тревог. Как бы там ни было, а дело по обвинению коннетабля можно было закрывать.

Но ещё тем же вечером он получил ещё одно странное известие. Пока мамаша Жаккар сидела в подвале Серой башни, дверь её домика кто-то взломал. Взломанной оказалась и дверь той самой комнаты, где ещё недавно стоял дорожный сундук с деньгами и драгоценностями Аллара. Больше ничего не искали и не взяли. Даже те несколько серебряных монет, что она получила от де Лорана и ростовщика Симона остались лежать в ящике старого буфета. Соседи ничего не слышали и не видели, и только старая нищенка сказала, что разглядела в темноте проезжавшую мимо чёрную карету.

И Марк сделал вывод, что сообщники де Лорана рискнули, чтоб забрать из его убежища сундук, но его там не оказалось. Так кто же был тот загадочный «шептун», выдавший адъютанта и сорвавший планы его собратьев? И впервые Марку померещился какой-то просвет в этом деле, потому что выходило, что кто-то много знавший о них, действовал против Ордена. Но это была лишь слабая и ничем не подтверждённая догадка, и Марк понятия не имел, узнает ли он когда-нибудь, кто это был, и что руководило действиями этого человека.

А следующим утром, которое снова залило город рассеянным светом, лившимся с жемчужных небес, в Сен-Марко вернулся Гаспар. Он вошёл в кабинет, как-то настороженно озираясь, и, наверно, причиной тому была теснота из-за скопившихся здесь вещей. Он и раньше неловко себя чувствовал в этом закутке, где занимал слишком много места своим массивным телом. Теперь же ему и вовсе казалось, что он втискивается в какую-то узкую щель.

— Проходи и садись, — распорядился Марк, взглянув на его покрытое дорожной пылью лицо. Этой жёлтой глиняной пылью были припорошены и его рыжие взлохмаченные волосы, маленький, чудом держащийся на макушке берет, дорожный костюм и гигантские сапоги с отворотами. — Ты едва приехал? — спросил Марк, вглядываясь в усталое лицо своего помощника. — Скакал всю ночь?

— Я ехал не один, — уточнил Гаспар и осторожно присел на стул, откликнувшийся привычным жалобным скрипом. — В Гренобле я присоединился к отряду графа де Вотрена, который спешил в столицу, потому добрался уже к этому утру.

— Значит, ты спешил, — кивнул Марк. — Выходит, ты выяснил что-то важное?

— Насколько это важно, судить вам, ваша светлость, но то, что эта история выглядит зловещей и загадочной, — это точно. Позвольте, я начну, а вы уж сами решите, насколько это полезно для вашего расследования.

Марк кивнул, и Гаспар уселся поудобнее, а стул под ним снова испуганно скрипнул.

— Значит, случилось это на третий год правления короля Ричарда, — проговорил Гаспар, доставая из-за пазухи пачку смятых листочков. — Именно в тот год граф де Грамбен купил у барона де Круа-Лафонтена имение Деблан с угодьями. Надо сказать, что этот де Грамбен был человек заносчивый и грубый, чему способствовали его богатство, большая дружина и статус вассала короля. С ним в то время старались не связываться, потому что управу на него было не найти, а все споры он предпочитал решать силой. Так вот, между его владениями и теми, что он приобрёл у соседа, вклинился небольшой участок земли со старым замком, принадлежавший Эдмонду де Лорану, мелкому землевладельцу, рыцарю, живущему на скромную ренту, едва хватавшую на пропитание ему и двум старым слугам. Этот клочок земли, оказавшийся внутри его владений, не устраивал де Грамбена, и он пожелал его выкупить, причём предложил за него смехотворную сумму. Де Лоран отказался, говорят, даже не из-за низкой цены, а потому что этот замок принадлежал его предкам и он твёрдо вознамерился передать его впоследствии сыну. От торга де Грамбен быстро перешёл к угрозам, а потом просто явился со своим отрядом в замок, убил старика и его слуг и захватил землю. Более того, он после этого снёс крепостные стены. Сын де Лорана Адам в это время находился у барона де Ланефа в оруженосцах и только это его спасло. Узнав о случившемся, он явился к наместнику соседнего Монпелье и потребовал справедливости. Говорят, что в суде де Грамбена представляли нанятые им книжники, предъявившие какие-то старые грамоты, согласно которым замок де Лоранов изначально принадлежал предкам ответчика. Эти бумаги все единодушно считают поддельными, но в тот момент деньги, покровительство короля и скандальный характер де Грамбена сыграли свою роль. Я получил копию судебного решения, можете прочесть, если пожелаете, но прямо скажу, там всё вывернуто наизнанку, словно это несчастный старик напал на графа, и тот лишь защищался. Короче, молодому человеку отказали в иске, и ему пришлось поспешно вернуться под защиту сеньора, чтоб спастись от мести де Грамбена.

— Что-то подобное я и предполагал, — кивнул Марк, с мрачным видом постукивая пальцами по столешнице. — Но ты всё время говоришь об этом графе в прошедшем времени. Он умер?

— Да, и именно в этой смерти есть жуткая тайна, которая потрясла Монпелье и его окрестности. Примерно год назад граф де Грамбен приехал в город для участия в празднествах ко дню памяти короля Филиппа, получившего город в качестве приданого за супругой Марией, после чего началось процветание этого края, поскольку купечеству были дарованы привилегии