Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Работа перед зеркалом, — отвечаю. — Следить за положением передней ноги и плеч. С парой правшей — тренировать выходы наружу, не под удар. На лапах — серии с упором на левый прямой и смену угла атаки. На мешке — после каждой атаки делать уклон вправо, приучать тело уходить с линии огня.

— Грамотно, — кивает дед, — согласен.

Неожиданно тренировать мне понравилось, особенно такого умного и техничного парня. По итогу приглашаю его ещё на одно занятие, уже после моего четвертьфинала 26-го числа с американцем. Разумеется, предложение с восторгом принимается.

Завершив тренировку, направляюсь к Власову — нужно позвонить в Норвегию бабуле. Она всё ещё восстанавливается после операции и лежит в вип-палате, где, к счастью, есть свой телефон. Отец же с Верой вернулись в Союз и сейчас как раз во Внуково ждут рейс на Ростов. Так что еду сначала к ним.

Везу и подарки. Братику Кеше, которому уже два года, — конструктор, пусть тренирует мелкую моторику и не ломает всё, что попадает ему в руки. А сестрёнке Лизоньке, которой к концу года стукнет четыре, снова куклу — но не простую, а говорящую.

Кооператоры теперь такие делают — не игрушка, а произведение искусства. Лицо аккуратное, почти живое, глазки хлопают. Длинные, шёлковые волосы можно расчесывать — в коробке даже крошечная щёточка прилагается. На кукле платьице — яркое, с воротничком и миниатюрными пуговками, подол украшен лентой, а под платьем — кружевные панталончики в тон. Обувь на липучках можно снять — импортное чудо! И главное, говорит вполне внятно — почти как настоящая.

Стоит она, зараза, как половина моего тренировочного костюма. Но такая кукла и взрослую женщину очарует, не то что четырёхлетнюю Лизоньку.

— Тут шумно, идёмте в депутатский зал, — решительно командую я и веду родню за собой.

На входе попытались было тормознуть, но против удостоверения члена Верховного Совета, пусть даже с «балластом», возражать никто не решился. Так что отец с Верой — впервые в советском капитализме. Впрочем, после Норвегии их этим не удивишь. Но всё равно — у нас, советских, свой стиль.

Освещение здесь мягкое, жёлтое — люстры с матовым стеклом и лампами «груша» на 60 Вт, приглушённый свет. Массивные кресла из кожзама цвета тёмного бордо с хромированными ножками, журнальные столики с тяжёлыми пепельницами. На стене вижу бледно-кремовый старомодный телефон с витым шнуром.

Рассаживаю своих на диване, отдельно от прочих, так как вижу, что отцу некомфортно: и место слишком важное, и публика не его круга. Посетителей всего человека четыре, не считая помощников и помощниц — этих сразу видно по аккуратным папкам в руках и натянутым улыбкам.

В углу рядом с нами самовар и термос на подставке, рядом — фарфоровые чашки с золотым кантом, сахар в кусках, лимон нарезан на блюдце. У стойки сидит дежурная в синей форме «Аэрофлота» с белым платком на шее. Прямиком направляюсь к ней и заказываю: бутерброды на всех, коньяк нам с отцом и конфеты «Мишка на севере» для малых. Всё это входит в опцию для партократов — летал с этого аэропорта, знаю.

Сотрудница компании уже не спрашивает удостоверение — раз прошёл контроль, значит, имею право, а чётко по инструкции предлагает ещё и шампанское для Веры. Подумав, прошу принести «Боржоми» — хоть один из родителей должен быть абсолютно трезвым. А с отцом я намерен выпить — давно не виделись, так что получается, что для мамы-Веры сегодня сухой закон. Впрочем, она и так не пьёт. Да и я ограничусь лишь одной стопкой — за встречу, за то, что все живы-здоровы, — а потом тоже перейду на минералку.

— В «Интуристе» нас наставляли: «Страна дружелюбная, аккуратная, но дорогая — берите с собой консервы». Ну, мы и взяли: три банки тушёнки, пару пачек гречки и термос, — смеется отец, уже заметно повеселев после пары стопок.

Вера, пришибленная сервисом, помалкивает на такой разнузданный кутёж мужа, братик спит, а сестра таскает «Мишек» со стола по одной и возится с чудо-куклой, в данный момент заглядывая, что у той под платьицем.

— Летели «Ту-134», Москва–Осло, — рассказывает батя. — В салоне в основном делегация учёных и пара моряков из Мурманска. И вот, когда командир объявил: «Товарищи пассажиры, мы пересекаем границу Королевства Норвегия», — представляешь, Вера мне в ладонь ногтями впилась! От страха! — жалуется он и показывает мне руку со следами былых царапин.

Приходится заглушить его пережитый стресс ещё одной рюмочкой — чисто терапевтически, для восстановления нервов.

— Нас встретили и повезли на автобусе за город, — продолжает батя. — Я, сын, и не знал, что когда-нибудь с королём доведётся пообщаться. Да притом вот так — запросто, неофициально.

— Бабуля наша по пути ворчала, как обычно: мол, дома все одинаково окрашены, скучно, ни одного лозунга, и машина, говорит, едет так тихо, что мотора не слышно. А нам с Веруней всё понравилось — чисто, спокойно, люди улыбаются.

Их, по рассказу отца, поселили не во дворце, а в небольшом отеле. Составили план экскурсий, как полагается: музеи, морской порт, немного природы. Особенно им запомнилось море. Отец, рассказывая о нем, даже потеплел в лице:

— Поездка по фьорду — сильное впечатление. Горы уходят прямо в воду, чайки кричат, паром идёт медленно. Сидим с Веруней на палубе и пьём кофе из бумажных стаканчиков… Красота!

Слушаю вполуха, так как почти всё это уже слышал, когда звонил им раньше: те же истории, те же восторги, те же фьорды.

Про себя вкратце рассказал, что планирую остаться в столице, жить и работать. Добавил, что возьмут меня, скорее всего, в международный отдел ЦК.

Тут дверца в наш ВИП-зал приоткрылась, и внутрь вошли трое. Сразу видно — двое из-за рубежа, а третий наш, советский. Вальяжный, уверенный в себе, в хорошем костюме, с блестящими значками на лацкане. Судя по всему, большой начальник. Иностранцы попроще: оба в джинсах, пёстрых рубашках, лет сорока — типичные деловые туристы.

Места в зале хоть отбавляй, но вошедшие почему-то сели именно рядом с нами, и этим мгновенно прервали очередной отцовский монолог про бабушкину операцию. Один из них достал пачку «Мальборо», второй «Кэмел», щёлкнула зажигалка — и пошёл дым, густой, терпкий, прямо на Лизу и спящего Кешу.

Сестрёнка сморщила нос и вдруг на весь зал, звонко, без тени смущения:— Дядя, не кури! Мама ругать будет!