Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

class="p1">Детский возглас особой суеты не вызвал, но несколько взглядов на нас бросили, в основном ироничных. Да и курить здесь позволено — для того и пепельницы стоят на каждом столике.

— Большая просьба, курите в сторону, тут дети, — спокойно, но твёрдо говорю я троице.

И, чтоб уж без недопонимания, повторяю ту же просьбу по-немецки и по-английски. Пиетета перед иностранцами у меня, как у многих советских граждан, нет.

Оба гостя на нашу просьбу отреагировали спокойно, один даже вообще затушил сигарету, а вот советский скривился и недовольно произнес:

— Здесь вообще-то не комната матери и ребенка, люди могут и покурить. Если не нравится…

— Всё, я понял вашу мысль. Не будем препираться. Тем более, иностранные туристы не против, — прервал его я и, наверное, сделал это зря.

Надо заметить, что отец — в приличном костюме и бухающий дорогой коньяк — выглядел куда солиднее меня в спортивном трико и со стаканом минералки в руках.

— Уважаемый, попросите своего помощника, или кто он там, не вмешиваться, — процедил дядя. — А то выведут его из-зала.

— Чё сказал? — спросил коньяк в бате с интонациями наезда. — Это мой сын! Пусть попробуют вывести!

— Простите, а вы кто? Я Ерошин, зам начальника отдела информации ЦК.

— Валера, Валера… — встрепенулась Вера и, видимо, снова вцепилась мужу в ладонь, потому что батя тут же осёкся, погасил свою боевую прыть и хмуро представился:— А я забойщик скота в совхозе. Валера. А сын…

— А сын у вас, между прочим, невоспитанный, — вставил тот важный тип в костюме. — Тут два делегата из Норвежской рабочей партии, а вы их одёргиваете.

— Так и мы только что из Норвегии! — обрадовался отец. — Вот такая страна! — и он поднял вверх большой палец. — Камрады, выпьем?

Оба иностранца при слове «выпьем» синхронно вздрогнули и поджали головы, а значит, уже знакомы с советским гостеприимством.

— Нет, нет, спасибо, карашо, — наперебой стали отказываться они.

— А отдел твой закроют уже через недельку! В курсе, что сокращение? — ехидно выдал отец, припомнив случайно оброненную мною фразу.

Я вообще не собирался посвящать его в нюансы партийных перестановок… Так, ляпнул, когда про будущую работу рассказывал, а он, видишь, запомнил.

— Официально нас не информировали… — весь лоск с начальственного лица тут же слетел. — Но да, слышал, что в начале октября объявят… Слухи ходят… — медленно проговорил он. — Простите, а вы депутат?

Дядька пока не врубается, кто тут главный. Видимо, думает, что я — помощник отца. Не узнает меня, конечно.

Зато меня узнал ещё один гость нашего депутатского зала.

— Штыба! Это ты, что ли? Сидишь тут с коньяком, понимааашь…

Глава 7

Глава 7

Слово — характерное, узнаваемое всеми россиянами будущего. Ну, конечно же — Ельцин! Только не один, а с… Лужковым!

Тот сейчас вроде бы зампред Мосгорисполкома. На нём куча комиссий, включая одну, вообще загадочную — агропромышленная. Откуда в Москве аграрная промышленность, спрашивается?

А с ним ещё паренёк — постарше меня, тощий, прилизанный. Явно не из блатных, а из тех, что на побегушках и всегда рядом. Такие обычно таскают портфели своих шефов, в глубине души мечтая когда-нибудь занять их место.

Ельцин мне рад — рад знакомству с моим семейством, рад бухнуть с батей. Тем более, тот сразу, по-рабоче-крестьянски, заявил: мол, все мужики в его бригаде Ельцина уважают и голосовать будут только за него.

Нам тут же выделили козырное место — у фикуса, где друг напротив друга стояли два дивана. Набежали официанты, расставляя на небольшом столике стопки и какую-то закусь, и атмосфера в этом скрытом от других посетителей закутке стала почти домашняя.

Ельцин летит в свой Свердловск, рейс часа через два — прям как у моих. Так что ближайшие полтора часа, выходит, проведу за приятной беседой с будущим президентом России. Или нет? Мало ли что с ним может случиться… Пока, впрочем, он меня не раздражает. Даже наоборот — слушает внимательно, поддакивает, шутит, будто мы старые друзья. Поддержал мою идею вступить в МДГ, перевестись в Москву, в ЦК, и учиться в ГЦОЛИФК.

— Знаю я декана, поговорю завтра… А ты к концу месяца зайди к нему, — легко обещает решить мою проблему Борис Николаевич.

Несмотря на перерыв между сессиями Съезда, работа Межрегиональной депутатской группы — МДГ — идет полным ходом. Собственно, поэтому Ельцин и в Москве сейчас. Вторая конференция группы как раз недавно прошла — 23–24 сентября в Доме кино. На ней и приняли платформу МДГ. Документ, основные требования которого были более чем серьёзными и уже попахивали революцией:

отменить 6-ю статью Конституции СССР о «руководящей роли» партии;провести настоящие, а не показательные выборы;принять демократический закон о печати;навести порядок с землёй и собственностью;подписать новый союзный договор.

Было и вовсе странноватое предложение о переименовании СССР в «Союз Евроазиатских Республик» — СЕАР. В ответ казахстанская делегация предложила вариант — «Союз суверенных советских республик», мол, и аббревиатуры СССР сохраняем, и народ не пугаем. Но обе инициативы встретили отпор и предложение было снято с повестки дня.

И в эту муть мне придётся лезть?

— Скажи, Толя, а зачем тебе этот ЦК? Уже зимой всё в стране изменится. Может, пока поработаешь у Юры? — спросил Ельцин, ни капли не сомневаясь, что совсем скоро и страна, и сама партия будут другими.

— Шенин не оценит, если ради работы на кооператоров Москвы брошу край. Ради ЦК он примет — партийная дисциплина для него незыблема…

— Вот и отлично! ЦК так ЦК, а потом уже другое место тебе найдём. Кстати, а ты один или со своей группой к нам?

Ельцин понял меня по-своему: будто я и не против поработать в Мосгорисполкоме, но хочу соблюсти приличия перед нынешним начальством. То, что я планирую перебраться в столицу, тоже, думаю, ясно без слов — тут жизнь кипит. Да и спорт здесь совсем другого уровня, не чета нашим провинциальным секциям. Тренеры поопытнее, школа крепче — я это понял после летних