Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

Утром мой бой стоял первым в программе. Зал ещё полупустой — народ только подтягивался, да и отборочные не вызывают особого интереса у избалованных зрелищами москвичей. У нас в Красноярске, уверен, Дворец спорта под завязку был бы набит. Хотя там больше борьба развита, да зимние виды: лыжи, биатлон, хоккей с мячом. Ну и регби ещё.

«Спортивный всё-таки город Красноярск», — размышлял я, стоя на ринге перед боем, отчего моя физиономия была совершенно спокойной. Примерно так же, лет через десять, будет смотреть на соперников один здоровяк по фамилии Емельяненко.

Напротив — мой соперник Нильс Мадсен. Чуть ниже меня ростом и постарше на пару лет. На Олимпиаде он вроде бы и участвовал, но не запомнился — значит, вылетел быстро. Из заслуг — бронза Игр доброй воли-86. И то я это не сам вспомнил, а из справки которую тренера зачли узнал.

Бой начался лениво. Я знал, что сильнее по всем статьям своего визави, а он, впечатленный моим званием олимпийского чемпиона, сам понимал, что задача у него простая: отхватить от Штыбы пару люлей и дожить до финального гонга. Главное, чтобы без нокаута.

Ну, это дело и подождать может. И короткая, но яростная вспышка активности, которую я выдал в середине раунда привела лишь к нокдауну. Бил правой, естественно. Левую берегу.

Соперник быстро встал, не использовав лишние секунды отсчета рефери для отдыха и… полетел на меня в атаку! Будто это меня надо добивать, а не его после позорного падения на пятую точку. Грамотно клинчую, но датчанин, вырываясь, разбередил больную руку, отчего меня даже кольнул предательский холодок неуверенности. Разумеется, виду не подал и дальше отработал чисто: держал дистанцию, набрасывал удары, выматывал. По итогу раунд выиграл, точно.

— Плечо левое… — пожаловался я тренеру в перерыве.

Ну, а чего скрывать? Первый бой уже идёт, с чемпионата меня теперь никто не снимет. Да и травма несмертельная, в мировом боксе на такие вещи внимания не обращают. А я всё же советский боксёр, у нас своя гордость — с ринга уносят только вперёд ногами.

Ещё и зрители орут, поддерживая меня. Я скосил взгляд на трибуны — ух ты, какая конфетка прыгает, тряся мячиками под плотно облегающей тело белой футболкой. Блин, да ведь это не «конфетка», а Светка Аюкасова!

«Пришла на мой бой? Вот так номер… — вертелось в голове. — Не поленилась же разузнать, где и когда. А ведь сама хвасталась: газет не читает, телевизор не включает. Нашла, значит, окошко в своём плотном графике между стрижкой и выбором собачки».

С этими мыслями я вышел на второй раунд и поймал себя на том, что снова начинаю чересчур спокойно. Думал не о Мадсене, а о Светке. Зачем вчера её лапал? Дурак! И вообще, жить в одном доме с бывшей подругой — то ещё удовольствие, даже если дом этот для партийной элиты.

Нильса, видно, в перерыве тренеры накрутили: мол, куда ты в атаку лезешь — уже схлопотал нокдаун, работай вторым номером, не геройствуй. Поэтому раунд вышел вялый. Если я его и взял, то разве что по очкам.

Зрителям, понятно, скучно на такое смотреть. Некоторые хамовато воспитанные уже свистеть начали. А один особо талантливый остряк крикнул:

— Штыба, проснись! Зима приснится — замёрзнешь!

Глава 5

Глава 5

Это что, намёк, что я из Сибири?

Третий раунд начал как-то сумбурно. Провёл пару удачных атак, хорошо вмазал правой, потом ещё и ещё — и вдруг запутался в ногах. А ноги у меня, между прочим, хороши! Ну да, кривоваты, волосаты — не для подиума, но шустрые, и работали до этого как швейцарские часы. А тут надо же — едва не схлопотал плюху, чудом успев подставить под удар плечо. Левое, конечно… то самое, больное.

Боль обожгла, но и отрезвила. Мир вокруг сделался вдруг удивительно четким, я стал видеть всё, причем с невероятным углом обзора.

Вот рефери, согнувшись в поясе, внимательно следит: нет ли нарушений в обмене ударами, готовый в любой момент крикнуть «брэк», если вдруг мы сольёмся в клинче. Вон Петрович в углу — рот открыл и что-то мне орёт, но я всё равно не слышу, звуки будто сквозь вату. Вижу зрителей, яростно поддерживающих меня, девочку лет семи, с аппетитом уплетающую мороженое. Струйка подтаявшего лакомства тянется по вафельному стаканчику и капает на сиреневую блузку, расплываясь там жирным пятном. Рядом грузный дядя, папа, наверное, болея за меня, не видит этого свинства и, скорее всего, дома их обоих ждет втык от мамы за испачканную одежду.

Вижу каплю пота, стекающую из-под шлема Нильсена, замечаю и то, что ноги у того стоят неправильно: чуть перекрещены и вес сейчас в основном на дальней ноге. А значит…

Решение пришло молниеносно. Неработающая толком левая выдает обманкой джеб, от которого Нильсен отшатнулся. Наверняка тренеры накануне его готовили, — мол, остерегайся левой у этого русского. Тут ноги у соперника скрестились уж совсем неприлично, и он, пытаясь встать прямо, отступил на полшага в сторону, где его и встретил мой правый прямой точно в подбородок. И до этого стоявший неустойчиво датчанин, словил импульс моего удара и… вылетел сквозь канаты ринга! Причем, почти параллельно полу летел, я это своим фасеточным зрением видел!

Полупустой зал ошеломленно выдохнул, а потом, будто взорвался — рев, свист, хлопки, всё вперемешку. Уверен, даже на финале, где яблоку негде будет упасть, такого гвалта не услышишь.

Нокаут, разумеется. Врач рванул к судейскому столику, где Нильс, бедолага, барахтался, пытаясь встать на ноги из позы перевернутой на спину черепахи. Но это было непросто, учитывая силу удара. Да, мне свезло — я поймал соперника в момент потери равновесия, но сделал всё чётко.

«А может, рано мне с ринга уходить?» — задумался я, видя, как радуются моей победе зрители.

Четкость и ощущение всевиденья уходили не сразу, а постепенно, и я ещё успел прочитать по губам одного из двух только что вошедших в зал мужиков:

— Бл@, я же говорил — не опаздывай! Штыба уже Мадсена пришиб!

— Ты это… Хорошо, что не убил, а то неудобно получилось бы… датчанин и так тебя боялся, а теперь вообще, наверное, на ринг не выйдет,