Мятежники Звёздного острова - Дмитрий Николаевич Овсянников

– Если мне и случается отправлять моих прихожан на войну, – строго проговорил он, – я не лгу им о чудесной земле, где жареные гуси сами падают на стол, а реки текут вином! Я лишь пытаюсь по мере сил укрепить их дух! Поверь мне, сын мой, духом здесь пал каждый второй! Ложью и лицемерием было бы уговаривать людей остаться там, где нет надежды. Они получают ее, пусть хоть слабую, в стремлении за море!

Взгляни, сеньор. – Падре кивнул в сторону двери – там Вальехо сложил в кучу кинжалы, собранные с убитых во дворе разбойников. – Вот во что превращаются жители наших городов! Они не хотят мирного труда – зачем, если из десяти монет пять заберет король? Немногие отважатся на поиск лучшей доли, остальные со временем дичают, пополняя ряды махос! Сейчас они подняли бунт, громят дома и дерутся с альгвазилами и со всеми подряд. У них не осталось надежды, только бездумная ярость! И дело церкви – не давать людям звереть!

И, точно в ответ на его слова, издалека донесся удар пожарного колокола.

Глава 5

Углям не позволено остыть

Багровый, дрожащий в дыму шар солнца как будто и не уходил за горизонт – казалось, он вдребезги разбился о черную кромку дальних гор и осыпался на город тысячами раскаленных трепещущих осколков. Эль Мадеро охватило пламя множества пожаров.

В день, когда в городе вспыхнул бунт, люди дали волю гневу. Стихийная ярость носилась повсюду, подобно смерчу. Она требовала лишь уничтожения, мести всему, что угнетало людей долгие годы. Она упивалась огнем – и сама извергала огонь. Неизвестно, кто высек первую искру, но к полуночи единственным владыкой Эль Мадеро сделался пожар – великий, ненасытный и безжалостный.

Ничто не могло устоять перед пламенем – у каменных домов, окруженных деревянными, занимались двери, ставни и балки, у глинобитных осыпались стены, обнажая для огня деревянные каркасы. Ветер, разъярившись к вечеру, крутил и хлестал из стороны в сторону, разбрасывая повсюду горячий пепел и искры. В узких прямых улицах ветер усиливался, и пламя мчалось по ним, словно по трубам, пробираясь все дальше, охватывая все новые и новые дома.

Горели, с треском взрываясь и испуская удушливый черный дым, огромные кувшины оливкового масла; синий огонь взлетал над кладовыми, где хранились запасы «Пламени Юга». По водосточным желобам струился расплавленный металл – от чудовищного жара потекло убранство храмов и дорогая церковная утварь. Все колокола города надрывались, призывая жителей на помощь, и отчаянный звон разносился над треском и гулом пожара, воем ветра и криками людей.

Жителям города поневоле пришлось забыть о схватках друг с другом – огненный хищник напал на всех сразу, грозя пожрать всё до единой щепки и всех до последнего младенца. Торговцы, мастеровые, прибывшие на торг и застигнутые в городе пожаром крестьяне из предместий, даже бродяги и разбойники бросились тушить пожар.

На городскую стражу так и сыпались приказы – коррехидор повелевал защищать от мародеров богатые кварталы, получасом ранее посланцы алькальда примчались с приказом – атаковать толпу восставших и подавить ее силой оружия. Оглядевшись вокруг, бравый Мигель Эрнандес – капитан альгвазилов – послал все приказы к черту. Он собрал всех своих подчиненных – чуть более сотни человек – и повел их на борьбу с пожаром, по пути зовя в помощь себе попавших навстречу жителей.

– Вы что, издеваетесь? – взвизгнул очередной посланец из ратуши, мелкий чиновник, щуплый наглец с заносчивостью герцога. – Неповиновение королевскому слуге! Знаешь, чем это пахнет, Эрнандес? – И тут же получил от капитана увесистую оплеуху.

– Понюхай это, недоумок! – бросил альгвазил в ответ.

Два дня бушевал пожар, два дня люди сражались с прожорливым пламенем. Там, где хватало рук и воды, отваги и умения, огонь отступал, в прочих местах он одерживал верх, душил в дыму и с жадностью пожирал обессиленных противников и все, что те пытались защитить. На третий день над городом сжалилась сама природа – ветер, до сих пор раздувавший пламя, принес с моря тяжелые тучи. Холодный ливень не прекращался больше суток; он пересилил пламя и склонил чашу весов в сторону людей.

* * *

– Сеньор, я нашел наших лошадей. – Слова Вальехо прозвучали для дона Карлоса звуком из прошлой жизни. Сейчас уже казалось странным, что отовсюду не пышет жаром, никто не вопит от боли и не зовет на помощь. Нет нужды хватать и передавать дальше всё новые и новые ведра с водой – вода теперь везде. А еще обугленные развалины, запах гари и закопченные, измученные лица.

Пламя облизало квартал, окружавший площадь Трех Сеньоров, со всех сторон, пожгло крайние дома, но вглубь не прорвалось – то ли чудом, то ли отчаянными усилиями горожан. Снова гудели колокола главного собора, на этот раз в их звуках не было призыва на помощь – только печаль. Колокола то ли оплакивали сгоревший город и сгинувших в огне жителей, то ли сетовали на постигшее Эль Мадеро бедствие, то ли вопрошали небо: за что? Что будет с нами теперь?

На площади собирались люди – утомленные и растерянные, лишившиеся крова жители. Хосе Морено с семьей и еще двумя горожанами, сведущими во врачевании, пропадал в ратуше – туда относили раненых и обожженных. Туда же ушел падре Бенедикт – одним требовался лекарь, другим – священник, еще большим – тот и другой по очереди. Дон Карлос слышал обрывки разговоров – один тревожнее другого:

– Шестьдесят бочек, все, что сделала наша гильдия! Это конец!

– Зато все ваши живы. Диас потерял всю семью…

– Надолго ли? Разориться перед самой зимой!

– Как вышло?

– Доконали! Люди короля не знают, чем бы еще развлечься!

– За что с торга прогнали художников?

– Кто?

– Слуги алькальда. Двадцать лет гильдия выставляла свой товар напротив ратуши! А теперь гнали их оттуда, как бродяг! Именем короля… Позор!

– Я же говорил, столице нет дела до нас! Королевские посланцы вещали целый час, я смотрел по солнцу! Пара слов о бедности, торговле и хозяйстве в четырех уделах королевства, о дорогах и новых постройках в городе – и того меньше! Обо всем вместе – четверть часа!

– А остальные три четверти?

– О! Они похвалялись новыми бомбардами королевского войска. Будто один их гром может повалить целую терцию, а ядра способны разнести стены самого Константинополя!

– Так поганые язычники уже разнесли их лет двадцать тому назад!

– А королю что? Он и про бомбарды пять лет тому вещал.

– Ой ли? Имей ядра[5], Хулио!

– Не сойти мне с этого места! Я помню. Мы тогда слушали и ликовали, как дураки.

– Все из-за вас! Королевские прихвостни! – Человек в обгоревшей одежде, с ожогами на руках и безумными глазами вопил в лицо капитану альгвазилов Эрнандесу. Тот – рыжеусый, шесть футов ростом, могучий и толстый как бочка – нависал над спорщиком и гремел в ответ:

– А что мы? Мы обязаны беречь Эль Мадеро, и от пожаров тоже! Не можем мы спасти сразу всех! Нас сто двадцать человек на город, только мы и не обгадились, когда запылало!

– Что же не уберегли? Ихос де путас!

– А что же поджигали?!

– Да ведь тут, по всему, началось народное собрание! – Вальехо кивнул в центр площади. – Вон, сеньор, видишь?

– Это туда нас вели несколько дней назад? – присмотрелся дон Карлос. На площади все еще возвышался эшафот. – Я и сейчас не жажду завершить ту прогулку!

– Кому теперь есть дело до нее!

И правда, сейчас на эшафот взбирались, чтобы обращаться к людям. Несколько человек горячо спорили друг с другом на помосте, толпа то стихала, то гомонила в ответ на их речи.

Судьбу города обсуждали теперь предводители тех, что остались на его руинах. Присутствовали здесь и цеховые старшины, и священники, несколько купцов и другие, о чьих званиях можно было лишь догадываться.

– Довольно с нас, сеньор, – угрюмо произнес Вальехо. – Поехали отсюда. Я лошадей нашел, даже телега уцелела.

– Погоди. – Дон Карлос прищурился, глядя на эшафот, который возвышался совсем близко.

– О, господа, вы здесь! – Рядом внезапно оказался Морено. Лекарь как будто постарел лет на десять, но черные глаза смотрели острее прежнего. К тому же пожилой марран не растерял словоохотливости. – Я хотел бы знать: к чему мы пришли? Город разрушен, власти