Мятежники Звёздного острова - Дмитрий Николаевич Овсянников

и не осознав силы и буйства, отпущенного ему природой. Но другой, наделенный боевым нравом и проявивший его, умрет в бою, успев постоять за себя напоследок. Он еще нагонит страху на толпу зевак, опрокинет боевого коня и достанет рогами разнаряженного сеньора с пикой! И толпа будет рукоплескать ему! Таких быков называют отважными, торо браво. Те, что мнили себя хозяевами, окажут быку почет как равному. Даже животное может встретить неминуемое достойно. Отчего люди должны отказывать себе в том же?

– Бык может проявить силу, помогая хозяину.

– Да, но прежде его оскопят, превратив в вола. Хозяевам не по нутру своевольное имущество, им претит сама мысль об этом. От участи вола люди уже отказались.

– Скоро увидим, – вздохнул Вальехо.

– От участи имущества следует отказываться! – с жаром произнес идальго. – Тем яростнее, чем сильнее навязывают ее те, что возомнили себя хозяевами! К чему сословные различия, запреты на имущество, пищу, одежду? Деление на благородных и подлых от рождения? Имеющие власть стремятся подавить волю тех, что оказались ниже! И смеют подавать это как должное, даже как благо!

– Ушам не верю! – усмехнулся старый солдат. – Дворянин против сословных привилегий?

– Мне противна ложь, что застилает глаза целому народу. Дворяне считаются лучшими, достойнейшими людьми королевства. Вот только кого считает достойнейшими наш государь…

– Кого же?

– Преданных лично ему. Так и выходит, что дворянство получают генуэзские наемники, прибрежные корсары и прочие мерзавцы, вовремя признавшие главенство короны. Они и теперь не изменили своих низменных нравов, но набрались спеси. Сейчас дворянство можно даже купить. Хватило бы золота – и это позволят и язычнику-мавру. Молниеносный поощряет свою знать и потакает ей во всем, что не вредит ему напрямую. Старые семьи идальго королю как кость в горле – те помнят, как он получил корону. И король избавляется от неугодных. Во время войны на Материке он пустил на убой свою Сотню – ту самую, из которой посчастливилось выпасть мне, – а затем набрал новую, из своих людей. После войны не просто разрешил, а вменил в обязанность офицерам дуэли в армии, якобы для поддержания боевого духа. Он рассчитывает, что офицеры-идальго в скором времени перебьют друг друга.

– Поэтому ты отказался от военной службы?

– Так точно.

– И поэтому решил стать грахеро?

– Что дворянин, что крестьянин – сейчас всем приходится солоно. Только дворяне осознают, что так быть не должно. И они привыкли защищать себя с оружием в руках. Наше королевство не примет вызов от одного рыцаря, даже от десяти – хотя бы они перешвыряли в его подлое лицо все свои перчатки! Однако с целым городом придется считаться даже королю. Еще три дня назад я думал, что подобное невозможно, но сейчас сама судьба дает мне в руки эспаду, подходящую для схватки с королевством!

– А ведь эта эспада заточена с двух концов[6]. Горожане могут согласиться с тобой или отказаться. А могут схватить тебя и выдать людям короля как зачинщика бунта.

– Это вряд ли, – прищурился дон Карлос.

К полудню поднялось солнце, начало припекать.

– Ты не слышал о герцоге Оливаресе? – спросил Пабло.

Идальго кивнул в ответ.

– Герцог из старого дворянства. Его владения лежат между Северным и Восточным уделами. Он в близком родстве с Молниеносным, но тот избегает даже упоминать его. Я слышал речи сторонников герцога – они рассуждают так же, как ты.

– Да, мне известно о герцоге, – подтвердил идальго. – Он себе на уме и не пляшет под королевскую дудку – тем и не угоден двору. Весной я встретился с посланцами герцога, они предлагали мне службу. Что задумал герцог – мне неизвестно. Но Оливарес далеко. Мы же здесь.

В это время к помосту приблизились старейшины. С ними вместе – капитан Эрнандес в сопровождении альгвазилов и несколько священников с падре Бенедиктом во главе. Вокруг снова собралась разошедшаяся толпа.

– Дон Карлос де Альварадо! – торжественно произнес падре. – Подтвердишь ли ты перед лицом Господа нашего и народом города Эль-Мадеро-пара-эль-Виахеро истинность своих слов? Верно ли, что ты – рыцарь маршала Ихо-де-Леона, верно ли, что ты готов бросить вызов войскам Островного Королевства?

– Слова мои истинны. – Дон Карлос выпрямился, обратив лицо к крестам собора. – Бог свидетель мне, честь мне порукой.

– Клянешься ли ты сражаться бок о бок с нами, разделить труды и раны горожан?

– Клянусь!

– Будь нашим командором, сеньор! Прими под свою руку наши мечи и копья, и да будет с тобой благословение Господа! In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen[7].

Глава 6

Перед бурей

– Не мне учить тебя, сеньор. – Вальехо запрягал лошадь в телегу. – Но дело твое опасно. Двадцать лет назад мы затевали подобное. У нас была терция королевской пехоты, тысяча двести воинов. Мы приняли бой с наемниками Молниеносного.

– Как вы сражались? – спросил идальго.

– В поле, как на учениях. Его генуэзцы задавили нас числом. Пленные потом висели вдоль дорог, кормили воронов. Я легко отделался – со своей раной сошел за убитого. Выступая навстречу врагам, мы написали на воротах удельного города: «Не пройдут!» Позже я видел их надпись: «Прошли!» Раз уж взялись за оружие, не повторяйте наших ошибок, сеньор!

– Мой тебе совет, – ответил дон Карлос. – Собирай семью, припасы, все имущество, что сумеешь унести, и ступай подальше от дороги.

Земля и дом Вальехо располагались прямо на королевском тракте – а значит, на пути королевских войск. Всегда словоохотливый и неунывающий старый солдат-грахеро сделался угрюмым и задумчивым; двигался он торопливо, словно сердился на что-то, поминутно бранился сквозь зубы. Идальго подумал, что его друг опасается разорения. На войне не разбирают правых и виноватых, при подавлении восстаний – и подавно.

– Лучше бы вам до поры покинуть удел, – предложил дон Карлос. – Вам эта война ни к чему. Родные за пределами есть?

– Решим, – проворчал Пабло, взгромоздившись на повозку.

Каково же было удивление дона Карлоса, когда через несколько дней Вальехо вернулся, и не один – вместе с ним пришли домочадцы, кто на телеге, кто пешком, погоняя скот.

– Никуда без меня, – пожал плечами бывший пикинер. Он старался казаться равнодушным, но идальго заметил и веселую усмешку под густыми усами, и довольный взгляд – такой присущ человеку, сбросившему давнишнее бремя или принявшему решение после тяжких раздумий.

Дон Карлос с неодобрением покачал головой.

– Ты говорил им, на что мы идем? – спросил он.

– Место жены при муже, а детей – при обоих родителях, – ответила Инесса, жена Пабло, полная невысокая женщина с по-детски широко открытыми глазами и круглым лицом. – Кто-то должен штопать его дырки. Еще кто-то должен смотреть, чтобы он не напивался с благородным сеньором при каждом удобном случае, как весь прошлый год, – с притворной сварливостью добавила она.

– Что ты берешь с собой, сеньор, когда уходишь из дому насовсем? – Пабло держался непривычно строго.

Кабальеро указал на доспехи и оружие:

– Еще боевой конь и рабочая лошадь для грузов. Все, чем я богат.

– Вот и я так же, – кивнул Вальехо. – Моя Инесса может заштопать не только одежду. А уходить нам некуда. Я из Западного удела, жена из Северного, и вся родня там. Но наша земля здесь. И защищать ее лучше под вашими знаменами. Моя война с Молниеносным началась двадцать лет тому назад, – продолжал грахеро. – Видно, до сих пор не кончилась, тем паче что я жив, а он – все еще на троне. Примешь ли меня в свое войско, командор?

– Приму, – согласился дон Карлос. – Мне нужны опытные солдаты.

* * *

Едва приняв благословение и сойдя с помоста, дон Карлос начал обсуждать со старейшинами положение горожан. Затевать войну следует, лишь убедившись, что готов к ней. Но что поделать – многое в этом мире происходит не так, как велит здравомыслие, однако же происходит! Тогда главное – не обратиться к здравомыслию слишком поздно.

Вокруг командора собрались все цеховые старшины, купцы и священники.

– Первый бой мы примем здесь, – сказал идальго. – Выбирать сейчас не приходится.

– Сколько у нас времени?

– Недели три. Если повезет – четыре. Вести идут не так уж быстро – ведь их несут люди. Пешие солдаты движутся еще медленнее, а морем до нас не добраться.