Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

— Понял, глава. Следуйте за мной, гости, — приложил кулак к ладони Ксилим, а затем толкнул мыслеречь: — Брат Нинар, к гостевому крылу.

Я, качая головой, последовал за ними. Что у тебя в голове, Ксилим?

Неожиданная мысль заставила вздрогнуть.

А что в голове у меня?

Едва наши ноги коснулись земли, как Тола сбросил с себя невидимость, согнулся в поклоне:

— Глава… — он замялся на миг, затем продолжил, — Атрий, наша договорённость в силе, я могу показаться на глаза соученикам и собратьям?

— В силе, — был мой короткий ответ.

Тола всё ещё хочет мести, я и сам не испытываю тёплых чувств к Дизир.

— Благодарю, глава Атрий, — склонился ещё ниже Тола, затем повернулся влево. — Глава Ксилим, я, старший ученик Академии, прошу разрешения показать нашу с вами Академию моей гостье и сестре.

— Сестре? — выдохнул Ксилим.

Фатия же фыркнула, через миг тоже сбросила невидимость амулета, упёрла руки в бока и уставилась на Толу. Но тот и бровью не повёл, держал кулак прижатым к ладони, а глаз не отводил от Ксилима.

Я стоял молча, не вмешиваясь. Нинар тоже молчал, только поворачивал голову, глядя то на одного, то на другого.

— Разрешаю, — наконец выдохнул Ксилим.

— Благодарю, глава Ксилим, — Тола выпрямился. — Фатия, идём. Я не был здесь больше трёх лет, мне тоже интересно, что здесь изменилось.

— Господин любопытных, — теперь из невидимости вышел Пересмешник, а спустя всего вдох и Амма, — я тоже ни разу не бывал в таких местах. Позволите?

— Ха! — выдохнул я с силой. — Как будто ты сидел бы взаперти, если бы я сказал «нет», — Пересмешник с улыбкой пожал плечами, и я с усмешкой сказал: — Наслаждайся.

— Дочь, ты со мной? — спросил Пересмешник.

Та молча кивнула. Ксилим, так же как и я только что, с силой выдохнул сквозь зубы и прошептал, глядя им в спины:

— Мне нужно выпить. Идём, брат Нинар, — повернув голову ко мне, он буркнул: — Магистр, не отставайте, я провожу вас в покои.

До меня донеслась мыслеречь:

— Господин, я бы советовал вам идти не в покои, а с ними. Нет ничего лучше для того, чтобы поговорить, чем сделать это за чашей вина. И в прошлые разы что в Истоке, что на крыше с Толой у вас хорошо выходило.

— Я не хочу пить.

— Кто вас заставляет, господин? Подносите чашу к губам — и всё.

Я потёр бровь и вдруг подумал, что предложение Пересмешника не такое уж и плохое. Хотя бы сесть вместе за один стол и поговорить более откровенно. Глянул на Ксилима, сказал:

— Покои… Отложим их на потом. Для меня глоток найдётся?

— Конечно, магистр, конечно, — улыбка Ксилима была больше похожа на оскал.

До меня донеслась мыслеречь Пересмешника:

— Вон там, вроде, хранилище всего хорошего. Заглянем?

С трудом удержался от того, чтобы не обернуться в ту сторону. Не думаю, что его вообще заметят в хранилище.

Мы двинулись знакомыми коридорами, под ногами поскрипывали половицы, отполированные тысячами шагов, окна привычно чередовались со светочами. Даже невидимка у дверей был на своём месте, выдавая себя горящими над ним Указами. И не только. Я уставился на него безразличным взглядом. Мастер под скрытием артефакта, созданного таким же Мастером во Втором поясе. Смешно. Я не то что ощущаю его присутствие, я буквально вижу его очертания.

Возможно, не только я их вижу, но и Нинар. Сейчас этот силуэт сделал один, затем второй шаг в нашу сторону, замер, затем шагнул в сторону и вжался в стену в трёх шагах от двери.

Я отвернулся, делая вид, будто не вижу ничего, и шагнул вслед за Ксилимом в комнату, чтобы не смущать охранителя таким очевидным указанием бесполезности её невидимости.

Напоминание о силе большей части идущих Второго пояса и границах Возвышения заставило осознать деталь, которую я до этого упустил: Ксилим стоял на летающем мече, а затем использовал мыслеречь, а значит, за эти три с небольшим года добрал четыре звезды. Очень и очень достойно для Второго пояса и его возраста.

Комната… тоже не изменилась, Ксилим оставил здесь всё, как было и при Шандри. Тот же тяжёлый стол тёмного дерева, те же свитки на полках и тот же запах старой бумаги и чернил. Разве что пыли стало больше в углах, а может, стало острее моё зрение. Здесь не помешала бы рука пары послушников и мокрая тряпка.

Мы с Нинаром сели по эту сторону стола, как посетители, Ксилим же тяжело опустился по его другую сторону. Кресло под ним скрипнуло, как никогда не скрипело под Шандри. Несколько вдохов мы словно мерялись взглядами, затем он фыркнул, выставил на стол кувшин и три чаши. Простые, белые, старые.

— В память о Шандри!

Ксилим снова упёрся в меня взглядом, но я ответил ему тем же и не поскупился на слова:

— В память о главе Академии, который так много мне дал!

Поднял чашу и Нинар:

— В память о собрате, который отдал жизнь за Исток!

Ксилим опрокинул чашу до дна, мы с Нинаром, не сговариваясь, лишь пригубили, и в комнате повисло молчание.

Покачав головой, я сказал:

— Рад, что ты прорвался в Предводители.

Ксилим буркнул, крутя в руках чашу:

— Когда видишь, как молодёжь проскакивает ступени Возвышения, словно не замечая, то и сам начинаешь рвать жилы. Сначала Тола, затем Виликор, — кривая усмешка исказила его лицо гримасой. — Ладно, чего уж врать-то. В моём возрасте рви не рви жилы, а толку не будет. Это всё те младшие соученики, которых ты освободил из города Тысячи Этажей. Подкинули и Ордену зелий, и мне лично. На этом и стоит Орден — на помощи собрату, — помолчав, Ксилим негромко сказал: — Спасибо. Дважды ты появлялся в городе Тысячи Этажей и дважды совершал невозможное, возвращая из него учеников.

Я поднял чашу:

— За новое время. За Скрытый Орден Небесного Меча, за Малый и Большой Орден, за Сломанный Клинок, который будет перекован.

И Нинар, и Ксилим вскочили, вскинули чаши, грянули:

— За Орден!

Я же, пригубливая вино — терпкое, сладкое, оставляющее почему-то на языке вкус тумана и мокрого леса, — добавил про себя: «И за его магистра, который тоже перекуёт себя, чего бы ему это ни стоило».

Ксилим осушил