Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

Он.

Первее меня.

С моим трофеем.

С тем, кого я выбрал себе.

Безымянный подался вперёд, словно вглядываясь в меня; я же с трудом удержался от удара, который отшвырнул бы его прочь. Следом едва не отвесил удар себе.

Я стиснул зубы, кулаки, глухо, не раскрывая рта, зарычал-заклокотал, ощущая во рту вкус крови, а затем сделал шаг назад.

Второй дался легче.

Третий и четвёртый я и вовсе сделал, перекосив рожу на одну сторону. Это должно было изображать улыбку.

На пятом шаге я осмелился разжать правую руку и повёл ею, отдавая бога Тигров Безымянному.

Тот ещё несколько вдохов пристально глядел на меня, но всё же развернулся к противнику.

Я же перестал медленно шагать, закрутил водоворот равновесия внутри себя и перелетел на край утёса, одновременно отдавая приказ образу-марионетке.

БЕЙСЯ!

Бог Тигров, только что и правда изображавший безвольную марионетку, вскинул голову, взгляд его сверкнул ненавистью, а следом из тела с ударом, больше напоминающим удар грома, вырвалось… вырвался…

Больше всего это напоминало голубую волну. Сжатый до предела воздух, поток стихии воздуха, духовная сила, смешанные вместе, сжатые, приправленные сверху ударом души.

Безымянного смело, сжало, закрутило, пронзило в десятке мест, сбросило с утёса.

Через вдох он соткался рядом с богом, истекая дымом из ран, ударил кулаком и… не дотянулся, бог исчез, переместившись на полсотни шагов в сторону и вверх. Безымянный вскинул голову и застыл, скованный со всех сторон духовной силой. Следующим слоем вокруг него собралась стихия, стремительно сгустилась в десяток пик; Безымянный рванулся, но она уже ударила раз, другой…

Что мог, Безымянный разбил ударами кулаков, сумев освободить только верхнюю часть тела, остальное вновь пробило его, а через миг всё закончилось — сверху обрушилась какая-то техника, которая буквально разметала Безымянного на клочки.

Я растянул губы в холодной улыбке. Будет знать, каких противников себе выбирать. Если тебя создали, чтобы уничтожать големов Империи, так против них и бейся.

Бог Тигров висел в полусотне шагов над утёсом — безучастно и бездвижно. Ненависть из глаз исчезла — марионетка марионеткой — едва он уничтожил того, кого я приказал, как его бой закончился.

Теперь я знаю точно, что моё сражение возле Вольного Приюта против старейшины Вайста пусть и закончилось победой, но не полной — он не погиб.

Ну, глупо было думать, что всего лишь Мастер может убить бога секты, сколько бы печатей Указов у него ни украл. Даже раненный, покалеченный Тизиор разрушал мои Указы, а уж на бога секты понадобилось два меня-Властелина — считая за второго Райгвара — чтобы убить.

Так что Вайст, пусть и ошеломлённый моей наглостью, просто пошатнулся и потерял руку, но остался жив, сбросил тут же мой Указ Смерть.

Жаль. Ну да Тизиору больше достанется — он же собирается мстить своей родной Тысячеглазой секте. Одним богом больше для его мести…

Я не додумал мысль, поражённый вспыхнувшим воспоминанием.

Поле перед Приютом. Овалы пробоев Бедствия. Уродливый старейшина Вайст, держащий на нашей стороне портала посох, истекающий чёрным дымом, и цедящий слова:

«— Черви. Вы даже не знаете, на кого поднимаете руку? Я старейшина секты Тысячеглазого Вайст, Властелин Духа десятой звезды».

Он был всего лишь Властелин. Властелин на побегушках хозяев секты. С чего я добавил ему Возвышения, а себе высоты свершения? Мастер, набросивший Указ на бога?

Что это? Неожиданное желание приврать, придумав красивую байку, или же прореха в памяти, которую пожирает безумный дух во мне?

Мысль окатила леденящим холодом, сковала тело и мысли на миг, заморозила и разбила на куски остатки злости и недовольства на утро, плохую комнату, Безымянного…

В себя меня привёл как раз Безымянный, сгустившийся передо мной целый и невредимый, а через миг требовательно махнувший рукой, требуя себе ещё одну схватку.

Я стоял на краю утёса, а ветер, ещё недавно казавшийся тёплым, вдруг стал пронизывающим, словно охвативший меня страх был так силён, что охладил даже его, приморозил к моей коже. Во рту пересохло так, словно я в пустошах и уже целый день ползаю по развалинам Чёрного города в поисках камней.

Я моргнул, с трудом сглотнул ком в горле, хрипло сказал Безымянному:

— Обойдёшься.

Через миг я уже был вне жетона, открыл глаза в своей комнате.

Всё те же серые, невзрачные двери, простые кровать, стул, стол, небольшая полка и коврик для медитаций под мной. Разве что во рту нет ощущения сухости, зато никуда не делись бьющиеся в виски мысли.

Что с этим можно сделать? Как вообще можно проверить память? Как можно проверить себя, если я совершенно точно был уверен, что Вайст — бог?

Пройтись по своей памяти шаг за шагом, придирчиво оценивая всё, что помню?

Что ещё мне остаётся?

Я снова закрыл глаза, но в этот раз погрузился не в средоточие, не в жетон, а в воспоминания.

Итак…

Безымянное поселение в одной из самых больших задниц Нулевого круга.

Песок. Везде песок. Обидный пинок, который швырнул меня в этот песок, и голос за спиной: «Эй! Никчёмный отброс!».

Так всё было? Или меня сбили с ног подножкой подручные Виргла, а он пнул уже позже вместе с возгласом?

Во рту снова тут же пересохло. Так же сильно, как только что на утёсе.

Не помню.

Решительно стиснул зубы.

Придётся вспомнить.

Придётся…

Когда в дверь постучали и с той стороны раздался женский голос: «Старший! Завтрак!», я успел дойти в воспоминаниях до Школы Морозной Гряды и выяснить несколько неприятных вещей.

Первое — я действительно помнил не всё в своей жизни.

Второе — слово «ничтожество» в моей жизни встречалось гораздо чаще, чем мне казалось раньше. Его использовал Орикол, унижая Виргла; его использовала Виликор, называя так себя; так меня называл Бравур… Главное же — я и сам не раз использовал его, ломая и унижая снежинок.

Трижды я перебрал воспоминания драк со снежинками, убеждаясь, что да, воспоминание настоящее и я действительно орал «ничтожества!», исходя злобой и ненавистью.

Резануло сожаление. И к чему привела вот эта проверка памяти? К сомнениям, точно ли чужое мне это «ничтожество» или же оно было моим задолго до безумного духа?

— Старший! — снова позвала женщина перед дверью. — Глава Ксилим настаивает, что вы должны позавтракать!

Я скривил губы. Настаивает он. Недовольно ответил:

— Заходи.

Дверь тут же открылась, и в комнату шагнула смутно знакомая мне женщина, улыбнулась и склонилась в приветствии:

— Старший Леград, приветствую вас.

А я… Я пытался вспомнить имя склонившейся передо