Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

мной светловолосой женщины. Попечитель — красный халат с серебряными отворотами, знает меня и называет именем Леград даже под маской Атрия. Только спустя три вдоха я справился с памятью, встал и приложил кулак к ладони:

— Приветствую тебя, Ория.

— Вы помните меня, старший, — просияла она и засуетилась, расставляя на столе у стены глубокую миску с горячим супом, от которой поднимался парок — пахло травами и перцем, какое-то нарезанное мясо и…

Я едва не выругался.

…чашу с вином.

— Приятного утра, старший.

С трудом дождался, когда Ория выйдет, и отпустил злость, ударил духовной силой, сметая чашу со стола.

— Эй-эй-эй! — прозвучал возмущённый голос Пересмешника. — Недовольный господин, почему должно страдать хорошее вино? Я видел тот кувшин, из которого его наливали, к такому вину нужно больше почтения!

Удивительно, но он перехватил чашу в полёте, ей же ловко поймал по каплям выплеснутое вино.

Я уставился на пустоту в углу, откуда он и провернул это духовной силой. Процедил:

— Тебе стоило бы взять пример с Ории и постучать, прежде чем входить.

— К чему? — изумился Пересмешник. — Не говорите, господин, что вы не ощутили меня ещё на улице и пропустили, когда я проскользнул сюда. Мой амулет работает в треть силы, не больше. На местных хватит, на вас, господин…

Я промолчал. Его не исправить.

Чаша проплыла через комнату и исчезла. Вернее, её перехватил рукой Пересмешник, и она попала под действие его артефакта невидимости.

— М-м-м, — протянул Пересмешник, причмокивая губами. — Для Второго пояса очень и очень недурно. Там, где они не могут напирать на уровень винограда, они добирают другим. Интересно, что бы сказал Аранви, попробовав его.

Я скривился:

— Помнится, ещё совсем недавно ты довольствовался дешёвым пойлом и главным его достоинством считал количество и крепость, а не всякое другое. С каких пор стал таким ценителем?

— Господин ядовитых слов, сегодня вы особенно в ударе. Что случилось?

Несколько мгновений я боролся сам с собой. Сообразив это, криво усмехнулся и с силой выдохнул:

— Ха-а-а!

— Господин?

— Этот твой совет…

— Совет? Какой совет?

— Будто не понимаешь… — злость во мне буквально поднималась пеной. Грязной, ядовитой пеной, которую приходилось глотать, не давая ей выплёскиваться. Я сжал и разжал пальцы, глухо приказал: — Больше не покидай меня, всё время будь рядом и приглядывай за мной. Если… если я перестану быть собой, постарайся спасти от меня тех, кто мне дорог.

— Да что случилось-то⁈

— Сон, — глухо ответил я. — Я слышал во сне голос безумного духа.

— Фух! — выдохнул Пересмешник. — Всего лишь сон?

— Всего лишь? — разъярился я, голос сорвался, и мне пришлось перевести дух, прежде чем продолжить: — Ты не понимаешь, что ли? Дарсово вино! Твоё дарсово вино!

Я только что вспоминал свою жизнь, Нулевой, безымянное поселение и Орикола, поэтому перед глазами сейчас возник его образ. Во всех красках его небритой рожи и во всём своём аромате.

— Всю жизнь терпеть его не мог и презирал тех, кто лакал его. Стоило раз напиться, и безумный дух тут же начал брать надо мной верх! — в сердцах я грохнул кулаком по столу, миска подпрыгнула, расплескала суп на полированное дерево.

— Ну да, ну да, — совершенно спокойно рассмеялся из своего угла Пересмешник. — Значит, лечение с помощью души или как это там называется — ни при чём. Битва против трёх богов — ерунда. Огромная Истинная Суть Стихии, обернувшаяся вокруг горы, — это вообще не стоит вспоминать. Во всём виновата гархова чаша вина, гархова Пересмешника.

Два вдоха я боролся с яростным желанием ударить на голос. Швырнуть туда духовную силу, сжатую в десяток лезвий, смести Пересмешника, пробить его телом стену, вышвырнуть его на улицу, чтобы заткнуть его.

Справился, холодея от понимания того, насколько это не моё. Справился, затолкал это желание так глубоко, как только мог. Если бы мог, то разорвал бы в клочья и само воспоминание об этом желании.

— Уж не обижайтесь, господин жарких желаний, — я вздрогнул, осознав, что Пересмешник ощутил подсказку боевой медитации, — но я вчера приглядывал за вами вполглаза и видел, что за весь вечер вы выпили чуть больше чаши. Для вашего Возвышения, вашего возраста и уровня вина это не больше, чем вкусное дополнение к беседе для хорошего настроения. Повлиять на вас так? Смешно, господин. Иногда сон — это просто сон. Скорее удивительно, что это первый подобный сон за все эти недели. Вы бы знали, сколько снов о погибших товарищах, своих ошибках и врагах видят другие.

Нечасто Пересмешник выдавал такие длинные речи. Да и вообще нечасто наставлял меня. Он что, решил подменить Седого?

Но его слова я обдумал и спросил:

— Что с остальным? Ошибку с лечением я помню и принимаю, но при чём остальное? Битва, змей?

— Господин, вы господин безумцев, но не глупцов, и вам и самому никак нельзя глупеть. Почему вы считаете, что чаша вина могла ослабить вас и усилить остатки духа в вас, а создание огромного, видимого всем, гарх его побери, дракона никак вас не ослабило?

— Змея, — задумчиво поправил я Пересмешника. — Это был Змей воды.

— Господин, внезапно ослепший, я видел змей. Разных змей, начиная от Сутей Стихии других идущих, понявших воду, и до Ужасных Змей в Лесах Монстров, которые по пути к Небу свернули сильно не туда. Так вот, господин, не замечающий очевидного, ни у одной из тех змей не было ни таких рогов, ни таких зубов, ни такой гривы. Если вы вчера посадили под гору змея, то я мнительная девица на выданье.

— Драконы не такие, — я беспомощно попытался осадить подобную глупость. — Они… у них крылья! — нашёлся я.

— Так и ваши, похоже, ещё растут, — язвительно заметил Пересмешник, — может, ещё появятся. Не убегайте от сути разговора, господин. Ослабла душа и приснился плохой сон? Что же привело к этому? Чаша вина или же огромный, гарх его побери, змее-дракон? Вы сами рассказывали, что безумный дух называл вас создателем духов.

Я невольно кивнул. Да, было такое.

— Я не осмелился тогда переспрашивать и уточнять, но долго думал над этим. Почему он так решил? Что заставило его так думать? Конечно же, это были ваши змее-драконы, которыми вы защищали отряд на пути сквозь стихию.

И снова