Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

— Так почему же вы отрицаете очевидное, господин? Нельзя создать что-то из ничего. Нельзя создать такую громадину, вбить в неё приказ охранять и думать, что ценой подобного будет лишь запас стихии.

И я кивнул в третий раз, признавая и эту правоту Пересмешника.

Ведь не только безумный дух говорил со мной о создателях духов, но и Изард. И рассказывал мне о них гораздо больше. И не только Изард. Я сглотнул, в очередной раз сомневаясь в своей памяти. Кто говорил мне, что создатель духов отделяет часть своей души и именно из неё создаёт духа? Это был Изард? Виостий? Клатир?

Воспоминания об Изарде помогли мне отыскать несоответствие в словах Пересмешника.

Я моргнул, отстраняясь от воспоминаний, мелькающих перед глазами, сосредоточился на пустоте в углу, скрывавшей Пересмешника.

— Ты ведь был вместе со мной у Изарда. Он ни разу не называл меня создателем духов, а говоря о том, что мне осталось жить недолго, всегда причиной называл лечение, талант лекаря душ, а не талант создателя духов.

— Господин, мне неловко об этом говорить, но вы вечно что-то да скрываете от других, стараетесь сохранить как можно больше своих талантов и способностей в тайне. Но если отбросить такой простой ответ, как — не заметил старый Изард вашего таланта, не видел, как вы проявляете Истинную Суть Стихии и приращиваете им рога потому, что вам так хочется, то есть ещё один ответ, не менее простой.

— Какой же?

— Ему не нужно было, чтобы вы знали об этом своём таланте.

Я нахмурился, пытаясь уложить ответ в голове, и переспросил:

— Что?

— Что вас удивляет, господин? Неужели вы не задумывались, что все, кого вы знаете, используют вас в своих целях? Думаете, Райгвар делился с вами знаниями потому, что ему было одиноко? Ну да, и за кисет трав мне у Тигров продали яд, который стоил в сорок раз больше, только потому, что им моя рожа понравилась. Да я вообще не должен был отыскать того продавца. В чужой не то что фракции, в чужой секте за три дня выйти на людей серой гильдии и купить подобную отраву?

Я вдруг осознал, что мы говорим в полный голос, дёрнулся, сосредотачиваясь на восприятии, буквально просеивая им коридоры, комнаты и залы этого здания, спустя три вдоха и вовсе вбил в пол Флаг формации, которая не позволит больше вырваться из этой комнаты ни звуку.

Облизнув пересохшие губы, спросил:

— Почему же со мной поделились знаниями, а тебе продали яд для кинжала?

— Потому что им было нужно, чтобы мы сумели помочь в битве с богом, конечно же.

— Ты думаешь, Райгвар знал о том, что будет засада?

— Насчёт Райгвара не уверен. Насчёт Курама — да, есть такие подозрения. Впрочем, — невидимость слезла с Пересмешника как рваный плащ. Он стоял в углу, прислонившись к стене, серый на сером, даже лицо его казалось вырезанным из камня — недвижимое, застывшее. Покачивая чашу, пожал плечами, — он мог просто подстраховаться на случай, если Алмазный паучок поступит по уму, а не так, как его подталкивали, и пришёл бы сразу со старшим братом-паучком.

— Хорошо, допустим, а для каких целей я нужен Изарду?

Пересмешник поднял брови, отпустил пустую чашу и духовной силой перенёс её на стол, опустил плавно — не раздалось ни звука, ни шороха касания.

— Странный вопрос, господин. Он же вам ясно их сообщил: как можно сильнее навредить Стражам Границ за то, что они открывают их для сект. Наказать кого-то там и прочее.

И снова я оказался перед прорехой в памяти. Я не помнил, чтобы перечислял Пересмешнику список заданий Изарда. Но Пересмешник не один день пробыл в обществе Изарда, тот сам мог рассказать об этом, тем более, я несколько дней был без сознания и даже не представляю, о чём они беседовали в те дни.

Я облизал пересохшие губы и спросил:

— Почему же мой талант создателя духов он решил скрыть от меня? Чем он ему мешает?

— Откуда мне знать, господин? Вам что, хочется услышать чужие домыслы? Ну, пожалуйста. Домысел первый — это отвлечёт вас от мести сектам. Или он боится, что вы решите полечить его и уничтожите остатки второго духа, который он таскает в глазу, — вот вам второй домысел.

Я наморщил лоб. Допустим.

— Значит, все хотят меня использовать?

— Ну, разумеется, все! — воскликнул Пересмешник, его лицо утратило каменную неподвижность, озарилось возмущением, он оттолкнулся от стены, всплеснул руками. — Аранви вы нужны для возрождения Ордена. Там целый выводок с такими мечтами ждёт вас в Истоке, да и здесь один по горе бродит. Тизиор с вашей помощью подчинил себе полсотни сект, поправил здоровье и сплавил в безопасность внучку.

— А ты?

— И я не исключение, господин, — Пересмешник покачал головой, пристально вглядываясь в меня. — Вы меня пугаете. Я же с вами только потому, что вы единственная моя надежда уничтожить Эрзум. Я сам сдохну, но постараюсь, чтобы вы выжили и закончили мою месть.

— А если ты сдохнешь, а я месть продолжать не буду?

Пересмешник на миг прищурился, но затем улыбнулся:

— Справедливость, господин. Вы понимаете её очень своеобразно, но именно справедливость не позволит вам оставить мою смерть и жертву без оплаты местью. Да и, ввязавшись в перековку Сломанного Клинка, вы не сумеете разойтись с Эрзум миром. А если даже попытаетесь, Аранви и прочие не позволят вам. Эрзум будут уничтожены, — оскалился Пересмешник, и этому оскалу позавидовал бы и Скальник. — И вы для этого должны быть здоровы и сильны, господин. Поэтому прошу вас, прислушайтесь к разуму — вино можно, а создавать здоровенных змее-драконов и дрессировать их, словно укротитель, — нельзя.

Я потёр лоб:

— Знать бы точно, что можно, что нельзя и где лежит граница.

— Как вам ещё точнее указать границу, если вы буквально четыре дня назад переступили её, хотя я орал: не надо, господин, дело кончится плохо.

Снова захотелось приложить его, но, уверен, в этот раз боевая медитация точно не ощутила ничего, ведь желание было так — на уровне ткнуть в плечо, чтобы меньше болтал.

Орал он. В тот миг я был совершенно уверен — так надо. И даже сейчас остаюсь в