Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин

минуту, может, через сутки. В той же палате. Со зрением, как и прежде, беда. Думаю, степень близорукости где-то в районе восьми – девяти диоптрий. И подвижек к исправлению не было. Понятно, что восстановлю зрение, когда инициацию Дара проведу. Но сейчас мне что делать? Хотя в целом никакого недовольства по поводу перерождения я не испытывал. Изначальные планы на новую жизнь летят в тартарары, да и бог с ними. Что ни делается, всё к лучшему. Везде неплохо устроюсь. Главное – провести инициацию, а там разберусь.

Есть вопросы, конечно. В кого я попал, в какое время, есть ли родители или я сирота? Думаю, сирота. Была бы жива мать, она бы здесь сидела. Фигово, в детдом не пойду. Мне хватило. Да и смешно – годков-то мне уже почти шесть сотен. Тут лекари снова обнаружили, что я очнулся, услышали шум. Кстати, в руке какое-то неудобство было. Повернуть голову я не смог, чтобы посмотреть на неё. Сил даже на это нет. Похоже, я ребёнок или долго был в коме, или сильно-сильно травмирован. Хотя боли или чего-то подобного я не чувствовал. Смог скосить глаза и прищуриться. Кажется, капельница. Ну да, точно она. Внутривенно питание идёт.

При этом я уже почти радовался выпавшему варианту новой жизни. Конечно, глубокое прошлое – это здорово, шикарные возможности попрактиковаться в Силовой Ковке, например. Недавно вышел в ней на новый уровень, дальше хотел продвинуться. Не успел, погиб. Глупо погиб. Подумаешь, всплывал через рыбий косяк. Которым кит голодный решил пообедать. Обедом заодно стал и ты. Вторым блюдом или десертом, интересно? Ну разве не глупая смерть? Об этом я размышлял, пока меня снова осматривал немолодой по голосу и с дорогим одеколоном врач. Спросить что-то у меня хотел. Какое говорить, мне моргать тяжело. Поморгал, показывая, что слышу, и всё. Уснул.

* * *

В стационаре я уже две недели, вчера перевели в общую палату детского отделения городской больницы Уфы. Ещё не хожу, слаб, но руками-ногами двигаю, шеей кручу. Даже садиться стал, три дня как. Хотя голову кружит. Зарядку делаю, лёжа на спине. Ноги поднимаю и сгибаю, сил набираюсь. Есть хочется постоянно, но дают мало. Ещё бы, мой новое тело два года в коме пролежало. Узнал о новом себе немного. Не разговаривают со мной почти, кормят с ложечки. Это правильно. Зрение ни к чёрту, но желудок потихоньку заработал. Говорить сложно, связки болят, но уже целые фразы произношу. Протирают тряпицами, омывая. Уткой пользуюсь. Инициироваться надо бы поскорее, а то инвалид какой-то семи лет.

Что ещё мне удалось узнать? Сейчас ноябрь тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Советский Союз, понятно. Надо будет позже почитать учебники истории, есть отличия или нет. И ещё – я попал сюда после автокатастрофы, родители в ней погибли. На трассе столкнулись несколько машин и автобус, много жертв было. Из родных у меня только бабушка, она под Казанью живёт, не приехала пока. В настолько поздний Союз мне попадать ещё не доводилось. Но ничего, меня не смутить. Любое перерождение приму.

Наконец все уснули. Я смог встать, хоть и с трудом. Сделал десять приседаний и в поту рухнул на кровать. Инициироваться нужно как можно быстрее, нельзя тянуть. Не дай бог сердце откажет, оно у малого слабое. Да и травма головы, из-за которой малец провёл в коме два года, неслабо на потере здоровья сказалась. У меня теперь титановая пластина в черепе. Снова встал, двинул к выходу, прямо в трусах и майке. Приоткрыл дверь. Пост медсестры оказался пуст, видимо, вышла куда или вызвали. Держась на стену, выкрашенную в противный зелёный цвет, пошёл по коридору. В дальнем конце туалет и ванная комната. Я знаю, соседа по палате туда носили. У пацана переломы обеих ног, на санках под машину с горки влетел. Заколку нашёл на столе медсестры, ей и открыл замок ванной. Он так громко щёлкнул, даже напугал меня, сердце забилось как сумасшедшее. По ледяному кафелю доковылял до ванной, воду открыл. Тёплая струя разбивалась о мою ладонь, так шума воды не слышно почти. Когда ванна наполнилась почти наполовину, скинул исподнее и скользнул в воду. Аж сердце замерло от удовольствия. Но расслабляться не время – надо проводить инициацию.

Две попытки без результата. С третьей смог открыть Дар, инициация прошла. Что-то тяжело. Да пофиг, что тяжело. Главное – Дар есть, пси-сила при мне. Спустил воду, вытерся полотенцем, натянул одёжку и потопал на выход. Чёрт, медсестра вернулась на пост. И не спит, читает что-то. Надо переждать. Сел в ещё не остывшую ванную медитировать. Мокро попе, но потерплю. Оп-па, двадцать минут и полный источник. Проверил Взор – и тут бинго, двенадцать метров где-то. Жизнь-то налаживается! Я ещё в прошлой жизни ставил осторожные эксперименты с Даром на предмет увеличения после очередного перерождения. Видимо, сработало. Раз пошла такая пьянка, использовал по кучи процедуру открытия. Ураа, открыл хранилище! Десять тонн ровно, в два раза увеличить его размер удалось. Живём!

Снова осторожно выглянул за дверь. Медсестра сидит на месте. Вот блин, и ванна холодной стала. Подумал-подумал, да и потопал нагло прямо к своей палате. Ничего на ум не пришло другого. Медсестра опешила прямо.

– Терентий, ты ходишь?

– Пописать захотел, – прохрипел я.

Медсестра заохала-заворчала, дескать, ужас ледяной какой я, да разве можно так, подхватила на руки и отнесла в палату. Уложила в постель, одеяло подоткнула, велела спать и ушла. Это хорошо. Занялся диагностикой организма, с головы и плеч начал.

Батюшки святы, да тут впору на погост. При таких повреждениях выжить – один шанс из миллиона. Череп похоже по кускам собирали, трещина в основании шеи, хорошо не перелом. Пришлось почти весь запас пси-силы потратить на ликвидацию последствий этих травм. Провозился до утра. Проголодался ужасно, дождаться бы завтрака. Но поработал хорошо – череп и шею восстановил, да ещё желудок вылечил, чтобы больше пищи усваивал. Силы мне много надо. Есть просто зверски хотелось. Потом, когда пища будет, займусь зрением, а то действительно беда. На лечение нужна энергия, а энергия – это еда.

Блин, с такой кормёжкой я ещё год восстанавливаться буду. Пара ложек каши на воде, даже без масла. И чая стакан с кусочком белого хлеба. Тоже без масла. Санитарка сказала – больше не положено, рано нагружать пищеварительную систему, доктор запретил. Желудок недовольно заурчал – мало ему таких разносолов больничных. Надо процесс питания брать в свои руки. Придётся ночью пробраться в столовую какую-нибудь неподалёку, разжиться запасами.