Команда Себека - Злата Заборис

Плитка холодила бедра, заставляя зябко ежиться. Будь сейчас здесь моя мама, она бы, несомненно, подняла крик, браня меня, что я себе все отморожу…

К счастью, ее здесь не было. Только я, барбарисовый чай и мое ощущение свободы с примесью усталости.

Косы разметались по мокрой спине. К ней же противно прилипла и ткань купальника, неприятно врезающаяся в плечи в сидячем положении.

Злость от разговора с Тото Анатольевичем ушла. Я была спокойна. Нет, даже не спокойна. Равнодушна. Ко всему. Так это теперь и происходило.

Работа, выпивающая мой ум. Тяжелые, изнуряющие занятия у Бека, оставляющие без сил мое тело. Я напоминала себе берсерка, лишенного чувств и механически выполняющего требующиеся от него действия. Порой мне самой становилось страшно от того, во что я превратилась за последние полгода.

Не такой фантош должен был быть у Бека. Пришедший к гармонии через стремление к ней, а не через усталость и опустошенность. Обретший силу из желания стать лучше, а не потому что был помят жизнью и не мог иначе.

Со вздохом я опустила глаза на чай, медленно втянув носом барбарисовую дымку от стакана.

Бог рек и озер был прав: я не годилась для Гора. Путь, пройденный мной в «Восходе», был осилен не из порыва к росту и развитию, а из сосущей необходимости приспособиться. Мне хотелось выжить. Сохранить рассудок. Хотелось вернуть хоть каплю стабильности, что была со мной в прежнее время.

В команде Бека я вела себя не к свету. Не к ярким краскам, позволяющим стать многограннее, а к рутинной серости, что позволяла мне удерживаться на плаву.

В прямом и переносном смысле.

Из шкафчика донеслась трель телефона. Пришлось оставить барбарисовый чай и подняться с пола. Палец ткнул в кнопку принятия вызова.

– Да?

– Ты скоро домой? – донеслось из динамика.

– Собираюсь выходить. – Я отрывисто кивнула, будто собеседник мог меня видеть. – Высушусь только… Я в бассейне.

– Окей, – прозвучало на той стороне линии. – Жду тогда.

И разговор на этом закончился.

Чай пришлось допивать залпом. В душ – тоже идти на бегу. Потому что в месте, которое я звала сейчас своим домом, меня ждали.

Да.

Все же в это темное, непростое время в моей жизни появился один значимый человек. Странный. Сумбурный. Со своими особенностями. Но ставший для меня определенно важным.

И знакомство наше, как ни парадоксально, произошло в самый пик мракобесия.

Глава 9. Крыша над головой

Из дома я выскакивала на бегу. Без шапки, без перчаток и с давящим тяжестью на плечо рюкзаком.

– Барсик!!! – кричала я, заглядывая за каждую скамейку и урну. – Барсик!

Ноги нарезали круги. Крики повторялись в предрассветной тьме.

Но тщетно.

Ни в нашем дворе, ни в одном из соседних на мой зов так никто и не откликнулся.

Кот пропал. А вместе с ним в то утро пропала и моя вера в человечность.

Голос охрип. Пальцы заледенели. Но глаза все еще продолжали рыскать по округе в поиске родного полосатого хвоста…

Признавать свое поражение было больно. И страшно. Даже факт того, что я ушла из дома и возвращаться мне теперь некуда, пугал не так сильно, как это. Осознание того, что Барсика больше нет, ужасало куда сильнее.

К моменту, когда у меня окончательно пропал голос, а обмороженное лицо перестало чувствовать щеки, прошло около пары часов. Где я находилась тогда, в каком из дворов, я уже и не знала. Просто упала задом в сугроб и опустошенно глядела перед собой, нев силах смириться с утратой.

Мне нужен был мой кот. Мой Барсик. Он ведь не мог далеко уйти… Не мог. Если, конечно, от него не избавились другим способом. Где-то в глубине сознания мелькала мысль, что пора сдаться и из нас двоих спасти из этой передряги хотя бы себя. Только вот и понимания, что дальше со всем этим делать, у меня не было.

Покрасневшими от холода пальцами я достала из кармана телефон. Новый – тот самый, подаренный ночью Тотом. Глаза уставились на единственный номер, успевший пополнить мой журнал контактов: Виталия.

«Можно приехать к тебе?» – едва попадая по буквам, набрала я. А затем нажала «отправить». Прежде, чем в голову пришла мысль, что Виталий, наверное, после всех событий прошедшей ночи спит, вырубившись без задних ног.

Понимание безнадежности поступка накрыло меня подобно ледяной волне. Но экран вдруг мелькнул уведомлением об ответе.

«Приезжай», – высветилось черное на белом.

А через полчаса я уже давила кнопку звонка на его двери.

– Я, наверное, тебя разбудила, – бормотал, заплетаясь, язык, когда фигура Голубцова возникла на пороге.

– Я и не ложился, – отмахнулся коллега.

Его взгляд упал на мое лицо.

– Чего с тобой? – изумленно насторожился он.

Вместо ответа я бросилась ему на шею, повиснув на ней холодным усталым балластом. Неспособная уже ни говорить, ни кричать, ни плакать. Не способная больше ни на что.

* * *

Следующие несколько часов Виталий отогревал меня, закутав в кокон из трех одеял.

Словно по мановению волшебной палочки рядом со мной материализовался включенный на полную мощность радиатор, а на заледеневших руках – шерстяные рукавицы.

Сам Голубцов хлопотал вокруг, отпаивая меня чаем и еще какой-то гадостью. Жгучая травяная жидкость неприятно царапала горло, оставляя на языке горькое послевкусие.

– Это вообще что? – попыталась понять я, заходясь в судорожном кашле.

Но толкового ответа так и не удостоилась.

– А, – махнул рукой Голубцов, – с деревни привезли…

Больше о составе своего питья я ничего уточнять не стала. Как, впрочем, и допивать его. Правда, определенное положительное действие оно на меня оказать успело: я как минимум начала слышать свой голос. Речь, потерянная после криков на морозе, таки вернулась ко мне.

Заметил это и Виталий.

– Так что у тебя случилось? – участливо поинтересовался он.

Я посмотрела на его сочувствующее лицо. Уловила напряженную озадаченность, захватившую взгляд коллеги. И растерянно выпалила на одном дыхании:

– Да ерунда! С мамой поссорилась.

Сказать правду о своем бедственном положении я так и не решилась. Не хватило духу. Да и взваливать на него свои личные проблемы тоже не хотелось. Особенно после вчерашнего, когда на его душе и так лежал груз за случившееся с Пульсаром.

Виталий и без того сделал для меня слишком многое. Вчера. Сейчас. Просить у него чего-то еще мне просто не позволяла совесть.

* * *

В «Восход» мы в тот день вышли рано, дабы не сталкиваться с вернувшейся со смены матерью Голубцова. Благо в выходной день никого не удивило наше столь раннее появление.