Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

нет родителей. Женщина спросила, давно ли они умерли, сколько мне лет, как мое имя, умею ли я читать и писать, способна ли к вышиванию. После чего погладила меня по волосам, выразив надежду, что я буду доброй девочкой, и вышла из комнаты.

– Даже если вы будете, застыв, стоять на пороге, я все равно не приму вас за статую, мисс Эйр, – продолжил мой гость. – Полагаю, вы уже открыли письмо?

Я отошла в сторону, и мистер Брокколихат вошел в комнату, держа на весу трость. Осмотревшись, он сел на единственный стул, на котором не так давно сидела я, и взглянул на стол. Будь я неопытна, он смог бы прочесть и письмо из дворца, и мои скромные записи. Однако я столько раз получала розгой по рукам за оставленный на виду даже чистый лист, что привычка прятать все свое выработалась во мне, окрепнув, словно стержень. Поверхность стола была пуста, и в этом была заслуга того самого господина, который за ним сидел.

– Итак, меня интересует письмо, – напомнил мистер Брокколихат, снимая свой цилиндр и ставя его на стол.

Я вытянулась перед ним как школьница, поскольку мистер Брокколихат занял стул и больше мне некуда было сесть, ведь садиться на кровать при мужчине могут только женщины, торгующие собой, или больные в присутствии врача, да еще умирающие, принимая нотариуса и душеприказчика. Поскольку я не относилась ни к одной из перечисленных категорий, мне оставалось лишь стоять, сложив руки перед собой.

– А меня интересует Шарлотта, – сказала я. – Кто она?

– Вы возомнили о себе слишком много, Джейн Эйр. – Мистер Брокколихат встал, выпрямившись во весь рост, и подошел ко мне. – Не забывайте, что вы остались той же, кем были, – большеротой уткой, деревенской дурнушкой, которую стоит почаще наказывать розгой.

– Однако здесь нет человека, способного бить меня розгой, сэр, – ответила я твердо. – Ведь отец мой давно в могиле, а мужа у меня нет.

– Но у вас все еще есть опекун, которым для каждой ученицы Ловуда являюсь я с момента поступления в школу вплоть до самого замужества, – напомнил мистер Брокколихат, холодно улыбнувшись, и я отступила на шаг назад. – Письмо, – сказал он.

– Сэр, если я правильно понимаю цель моего пребывания здесь и смысл запечатанного письма, которое имела честь вскрыть в назначенный час, то я не могу разглашать его содержание ни человеку, ни Господу. Вы вольны прямо сейчас ударить меня тростью, которую держите в руке, однако я не скажу ни слова, дабы не предать доверие королевы.

Мистер Брокколихат молча подошел к окну и посмотрел на улицу. Его кудрявые волосы были все так же непослушны и густы, как при нашей первой встрече, но успели подернуться первым налетом серебряной седины.

– Шарлотта – странная милая деревенская дева, – вдруг сказал он, словно бы в пустоту. – Она дочь священника, живет в захолустье вместе с отцом, братом-алкоголиком и двумя сестрами. Ее третья сестра умерла в Ловуде за год до того, как там объявились вы, поэтому остальных девочек родители забрали домой. Глупые мещане, – процедил он с презрением. – Все три сестры мнят себя писательницами и, безусловно, обречены на несчастную судьбу, одиночество и раннюю смерть в окружении сорока кошек, которые и обглодают гниющую плоть с трупов своих хозяек. Шарлотта влюблена в… в романиста Теккерея, невзирая на то что он состоит в браке. Перечитала все его романы и отчаянно надеется на взаимность со стороны мужчины, с которым состоит в литературной переписке, но который даже ни разу не видел ее заурядного лица. Девица не успела в полной мере получить те навыки, которые получили вы и другие, подобные вам, но может быть полезной, так как в Лондоне у вас мало друзей, а опасностей здесь слишком много. Считайте это моей помощью вам, хотя вы ее не заслуживаете.

Первый учебный триместр в Ловудской школе показался мне железным веком преодоления. Я с трудом привыкала к новым правилам и порядкам, боясь, что не справлюсь. Нужно было иметь очень крепкий организм, чтобы окончательно не лишиться здоровья от ранних подъемов, постоянного холода, скудной пищи и сурового режима.

В январе, феврале и марте глубокие снега, а затем непроходимые от грязи дороги практически лишали нас прогулок. Нам приходилось обходиться только садом, да еще церковью, куда требовалось ходить каждое воскресенье. На воздухе полагалось быть не менее часа, хотя форменные платья не защищали нас от мороза и промозглого ветра.

Одним воскресным вечером, как раз после такой прогулки, сидя на уроке, я мельком взглянула в окно и увидела прямую высокую фигуру в черном. Глаза не обманули меня: это был он, ужасный мистер Брокколихат, попечитель Ловуда, визита которого я ждала со страхом в сердце. И у меня были для этого веские причины. Слишком хорошо я помнила угрозы моей тети Рид и обещания этого господина известить всех о моей порочности и добавить мне четыре розги. В Ловуде нас не секли. Но это вовсе не значило, что после визита этого человека я в качестве исключения не буду получать по четыре розги каждый день.

Когда через две минуты он вошел в залу, все девочки и классные дамы мгновенно поднялись со своих мест. Подойдя к директрисе, мистер Брокколихат о чем-то тихо заговорил с ней. Прислушавшись, я узнала, что разговор вращался вокруг ниток и игл, которые он планировал закупить для школы.

Далее попечитель стал уже во всеуслышанье распекать мисс Темпль за то, что дважды нам подавали к хлебу сыр, объясняя свое негодование неустанной заботой о наших воспитании и добродетели. Пустые желудки и обмороки, вероятно, вполне вписывались в понятие «добродетели» этого господина.

Спрятавшись за аспидной доской таким образом, чтобы она полностью скрывала мое лицо, я сидела в самом темном углу и изо всех сил делала вид, что увлеченно занимаюсь арифметикой. Однако проклятая доска, выскользнув, с грохотом упала на пол, разбившись вдребезги, и десятки глаз, словно по команде, обратились на меня…

– Какая неосторожная девочка! – возмущенно вскрикнул мистер Брокколлихат. – О, да это же новая воспитанница! Мне необходимо рассказать о ней кое-что. Пусть она выйдет вперед!

Задрожав, я едва не упала в обморок, но сидевшие за столом девушки взяли меня под руки и передали мисс Темпль. Директриса, помогая мне идти, шептала на ухо, что не накажет меня за случайно разбитую доску.

«Еще минута, и она будет презирать меня, считая лицемеркой», – думала я, одновременно чувствуя, как отчаянная злость заполняет все мое существо.

– Пусть она встанет на эту скамейку! – сказал мистер Брокколихат и продолжил, дождавшись, когда меня