Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

поднимут и поставят, как он пожелал: – Мисс Темпль, классные дамы и дети! Хорошо ли вы видите эту девочку? Она еще молода и, вне всякого сомнения, кажется вам обычным ребенком, неотличимым от других детей. Господь в неизреченной благости своей даровал ей фигуру, общую со всеми нами, и не найти на лице ее признаков нравственного безобразия. Кто бы подумал, что дьявол уже отыскал в этой девочке свою покорную слугу?

Последовала долгая пауза, однако ничего еще не было кончено, и гробовое молчание всех присутствующих лишь накаляло и без того напряженную обстановку.

– Любезные мои дети! – продолжил мой мучитель. – Это весьма грустный случай, и с печалью на сердце должен я вам объявить, что эта негодная тварь обречена на неизбежную погибель! Остерегайтесь ее, избегайте общения с ней, а лучше всего вовсе исключите ее из вашего общества, чтобы никогда с этого дня не принимала эта девочка участия в ваших играх и прогулках. Наставляю классным дамам, учительницам и вам, мисс Темпль, следить за ней неустанно, примечать каждое ее движение, взвешивать каждое ее слово и как можно чаще наказывать ее греховное тело – пристанище Сатаны, чтобы спасти душу девочки, если Господь позволит этой душе спастись. Увы мне! Это дитя, рожденное в христианской стране и выращенное с любовью в доме благообразных христианских родственников, хуже любой язычницы, поклоняющейся идолам! Услышьте же: эта девочка – лгунья!

Мистер Брокколихат взял короткую паузу, чтобы перевести дух, и вновь заговорил более спокойным тоном:

– Об этом узнал я от ее благодетельницы, праведной и сердобольной женщины, которая из сострадания приняла эту тварь в лоно своей семьи и растила наравне с родными своими детками, окружив любовью и заботой! Но за все добро эта гадкая девочка отплатила черною неблагодарностью, и благодетельница вынуждена была отдалить ее от своей семьи из опасения, как бы дурной пример не заразил всех чистых и невинных членов благородной фамилии. Со слезами на глазах она отослала девочку сюда, питая робкую надежду, что благодаря опытности и мастерству учительниц еще удастся вырвать с корнем из ее души гибельные семена лжи, порока и разврата!

Мистер Брокколихат застегнул верхнюю пуговицу своего пальто и хотел было выйти из залы, но на минуту остановился на пороге и оглянулся на меня.

– Пусть она простоит на этой скамье еще час. И пусть никто не разговаривает с ней до конца дня.

Я стояла на скамье, выставленная напоказ всем девочкам, с которыми успела подружиться. Невозможно описать чувства, от которых сжималось мое сердце. Когда урок закончился, все вышли из залы, оставив меня в полном одиночестве.

Солнце садилось. Из окна не был виден закат, но белый свет становился серым, и вот уже совсем скоро сумерки постепенно сменит ночь. Я совершенно не представляла, где искать Колотильщика. Может так случиться, что он вовсе не скоро появится в этом районе города. Он никогда никаким образом не помечал дома своих жертв. Детективы Скотленд-Ярда не выявили, чтобы за жилищем пострадавших когда-либо в прошлом велась слежка.

Примет внешности негодяя тоже никто не знал. Известно было лишь, что он «вооружен» обыкновенным инструментарием колотильщиков – длинной тростью и фонарем, к тому же, если верить легенде, обращается в зверя перед рассветом. Сколько во всем этом правды, также не мог сказать никто.

Мой блокнот уже был исписан вопросами. Если Колотильщик – оборотень, то почему его злодеяния не связаны с полнолунием? Если оборотень похищает детей перед рассветом, то мне, быть может, следует искать уже не следы зверя, а следы мужчины, в чьих руках был бы израненный ребенок? На рассвете Лондон немноголюден, но тем приметней окажется мужчина, ведущий за собой упирающееся или обессиленное окровавленное дитя.

Снаружи раздался свист. Я наугад выглянула в окно. Тот самый мальчишка стоял на улице, подальше отойдя от забора, чтобы сторож не волновался. Увидев меня в окне, он махнул рукой и скорчил смешную рожицу.

Я спустилась довольно быстро, прихватив шиллинг и яблоко, и, на ходу завязывая капор, поздоровалась со сторожем и вышла в калитку.

– Давно стоишь здесь? – спросила я мальчишку, протянув ему яблоко.

Он помотал головой, но взял яблоко и тут же надкусил:

– Вы сказали прийти. Зачем?

– Хочу спросить у тебя кое о чем. Что ты и твои друзья слышали о Колотильщике?

– О Колотильщике? Зачем вам Колотильщик?

Я пригласила мальчишку пройтись, чтобы отвести подальше от ворот. За углом он сел на пень спиленного дерева и вновь спросил:

– Какое вам дело до Колотильщика?

– Допустим, я должна его поймать, – словно бы предположила я, провожая взглядом случайный кэб.

– Никто не может поймать Колотильщика, – заключил оборванец.

– Я попробую. – Я протянула ему шиллинг. – Что скажешь?

– Скажу, что вы сумасшедшая, – ответил мальчишка, пряча монету в карман.

– Пусть так. Но сегодня ночью я должна поймать его.

– Это будет стоить подороже, чем шиллинг.

– Разумеется, – серьезно кивнула я.

Мальчик метнулся прочь, пообещав вернуться через пару часов.

Наконец мне позволили сойти со скамейки. Я забилась в самый дальний угол пустой залы и заплакала. Все теперь пропало! Я так надеялась найти в школе друзей, любовь и уважение. И надежды эти оправдывались в полной мере. Но теперь, после обличительной речи мистера Брокколихата, мне никогда больше не подняться, так что лучше было бы умереть в эту самую минуту!

Когда я, распластавшись на полу, в голос разрыдалась, кто-то подошел и остановился возле меня. Я вздрогнула, подняла глаза и увидела перед собой Хелен Бернс, мою подругу. Или теперь уже бывшую подругу. Девочку удивительной благородной красоты и изящного ума, которой я всегда восхищалась.

– Вставай, Дженни, – сказала Хелен. – Я принесла тебе чай и хлеб.

Я оттолкнула ее руку и еще громче разрыдалась.

– О Хелен, зачем ты пришла к подлой лгунье? Все теперь знают об этом!

– Все ли? Многим миллионам людей неизвестно даже о существовании нашей школы!

– Какое мне дело до тех миллионов, если все девочки здесь считают меня лгуньей?!

– Успокойся и встань, – с легким раздражением сказала Хелен. – Никто здесь тебя лгуньей не считает. К тебе стали бы плохо относиться, если бы мистер Брокколихат хвалил тебя! А его поругание – верный признак того, что ты добрый человек.

Не поверив счастью, которым внезапно обернулась моя беда, я снова зарыдала, в избытке чувств размазывая слезы по лицу.

В эту самую минуту дверь в залу отворилась, и в проеме ее оказался сам мистер Брокколихат.

– Она еще не успокоилась? – спросил он, направляясь ко мне. – Экая рева.

Позади него