Любительский шпионаж - Дайре Грей

сухощав, загорел почти до черноты, однако руки у него, несмотря на выпивку, не тряслись, и глаза оставались ясными. А уж в то, что при необходимости он без всяких сожалений прирежет их обоих разбитой бутылкой, верилось легко.

— Понадобился, — сдержанно ответила фройляйн, сняла с пальца кольцо и положила перед стариком. — Говорят, из Ференции самый лучший.

— Если купить, то хватит, — узловатые пальцы забрали украшение и поднесли к глазам. Качество камня посредника явно устроило, и колечко пропало у него в рукаве. На такие фокусы Вилли еще за карточным столом насмотрелся. Старик явно был шулером.

— А если съездить? Хочу узнать, откуда его привозят.

На стол легло второе кольцо уже с изумрудом. Их собеседник блеснул глазами и задумчиво глотнул из бутылки. Помолчал, держа паузу и не торопясь забирать украшение.

— Друзья друзей говоришь?

— Друзья.

— И сильно надо?

— Достаточно, — блондиночка коснулась мочки уха, ненавязчиво продемонстрировав серьги в комплект к кольцу. Набором продавать дороже, да и камни на ушках выглядели ничуть не хуже того, что уже лежал перед стариком.

— Рискуешь.

— Со мной будет кузен.

Теперь взгляд метнулся к нему. Пронзительный, тяжелый, оценивающий. Старик чему-то хмыкнул и кивнул, смахнул колечко со столешницы.

— Хорошо, вечером приходите к восточной заставе. Как раз в дорогу собирались, возьмем с собой.

Он встал, поставил стул на место и ушел в направлении той же кухни. Фифа занялась едой, а Вилли с трудом сдержался, чтобы не высказать все, что думал о происходящем. Но место точно не подходило для разборок, поэтому он смолчал. И начал без удовольствия набивать желудок.

Его терпения хватило до гостиницы, куда они все-таки дошли, чтобы гостья смогла освежиться с дороги. Он проводил ее до самого номера, дотащив проклятый саквояж, и только закрыв дверь в коридор, позволил себе заговорить:

— Вы с ума сошли?!

— Не понимаю, о чем вы, — невозмутимо откликнулась фифа, задрав носик и скрестив ручки на груди. — Мне нужно в Ференцию, и я делаю все, чтобы отправиться туда быстрее.

— Вы знаете, с кем говорили?! — он бросил саквояж на кровать. — Это один из самых опасных людей в городе. Я подбирался к нему несколько месяцев, чтобы понять, чем он занимается, а вы… Думаете, заплатите и окажитесь по ту сторону границы?!

Блондиночка подошла к кровати и подтянула к себе саквояж, открыла. Сверху матово блеснул небольшой дамский револьвер.

— Думаю, что деловые отношения всегда могут дать нужный результат.

— Вы понимаете, что это путешествие в один конец?! А эти, с позволения сказать, контрабандисты, вас обкрадут и, в лучшем случае, прирежут!

Она продолжала с сосредоточенным видом что-то перекладывать в саквояже, то ли намеренно, то ли случайно доводя его до точки, а потом резко подняла голову.

— Герр Адлер, я не столь наивна, как может показаться, и отдаю себе отчет в происходящем. Присоединиться ко мне или остаться здесь только ваш выбор. Я же намерена принять предложение.

И опять ручки на груди скрестила, губки поджала. Скрутить ее что ли? Голову в мешок, кляп в зубы, и в товарный вагон до самой столицы. Весу ведь меньше, чем в баране, один раз по затылку пригладить и вырубится...

Она явно что-то такое подозревала в его намерениях, поэтому саквояж с револьвером закрывать не спешила. А глазищами так и сверкала.

Нет, он бы справился. И с детской игрушкой ее, и с возмущением, и со всем остальным, вот только...

Взгляд этот Вилли знал. Упрямая. Дурная. Вернется же. Одна. И никакие местные ужасы ее не испугают, раз до сих пор не тронули. Провалился план Кенига, а вместе с ним и его увольнение. Если с этой авантюристкой что случится, начальник ему собственноручно башку скрутит. И что делать?

— Я еду с вами, — выплюнул Адлер с тем выражением, с которым обычно слал особо досаждающих собеседников в места не столь отдаленные.

— Чудесно, — она улыбнулась. — Тогда встречаемся внизу через три часа. А теперь, будьте добры, покиньте мою комнату.

Желание сунуть фифу башкой в мешок стало столь острым, что пришлось сжать кулаки, а потом медленно, чеканя шаг, выйти в коридор. Ему еще тоже вещи собрать надо.

Вильгельм Адлер всегда знал, что умрет из-за женщины. И теперь точно понял, из-за какой именно.

Глава 4

О горечи воспоминаний…

Клара закрыла саквояж и шмыгнула носом, окинула комнату взглядом, проверяя, ничего ли не забыла. Последний подарок фройляйн Ланге остался стоять на тумбочке. В родном городке дорогие духи, пахнущие ванилью и специями, ей не понадобятся.

Фройляйн Гессен осторожно открыла дверь и вышла в детскую. Аннабель еще спала, как всегда сбросив одеяло. Такая милая и тихая во сне. Как ее бросить? Уезжать не хотелось, и она ворочалась в кровати всю ночь, терзаясь сомнениями, но стоило вспомнить вчерашний день и резкие слова герра Шенбека, как возвращалось понимание, что оставаться ей нельзя.

«Куда она ездила последние недели? Ты знала, что она уедет?! Поэтому Сабина оставила тебе подарок?! Ты должна была прикрыть ее отъезд?! Что она говорила?! Почему ты молчала?!»

На глаза снова навернулись слезы, и Клара поспешила промокнуть их уже мокрым платком. Упреки были несправедливы. Ничего-то она не знала. И не понимала. Да, фройляйн ездила в Модный дом и еще куда-то, привозила иногда сладости к чаю. Улыбалась, смеялась порой. Работала. Все, как раньше. А потом уехала…

И подарок этот няня не просила и ничего о нем не знала. Она и к столичной жизни так и не привыкла, даже в лавки не особо ходила. Если только поглядеть. Или передать что-нибудь матушке и сестрам. Им и большая часть денег уходила. Нет, часть Клара откладывала на всякий случай, не тратила. Вот этот случай и произошел. Теперь сбережения пригодятся на обратный билет и поддержку семьи, пока она снова не найдет работу. Только уже не в столице. Хватит с нее. В Ельне тоже есть чем заняться, а после службы у герцога ее везде возьмут. Вот только рекомендации…

Вряд ли герр Шенбек напишет о ней что-то хорошее после вчерашнего. А фройляйн уехала. Его Светлость пропал. Разве что герр Шварц… Он строгий, но справедливый. Может быть, согласится в порядке исключения. Обычно ведь няней занимается хозяйка или экономка, а здесь ни той, ни другой.

Клара снова вытерла набежавшие слезы, поправила одеяльце Аннабель и, кусая губы, ринулась к двери в коридор. Рыдания стояли в горле. Оставлять малышку сейчас, когда только что уехала ее мать, казалось совершенно неправильным. Но… это ведь не ее ребенок. А отцу в