Любительский шпионаж - Дайре Грей

все твердила, чтобы он учился, что должен выбить в люди, вырваться. И Вилли учился. В бордель заносит разных женщин. Леони вот хотела стать экономкой, но оказалась слишком хороша, и хозяин воспользовался ей, а хозяйка, узнав, выставила на улицу без рекомендаций. Наткнувшись еще несколько раз на похожие предложения и ситуации, бедняжка угодила к Мамаше Бо. Она была образована, и в итоге, дожив до возраста, когда клиенты перестали ей интересоваться, стала помощницей хозяйки.

У нее Вилли научился и читать, и писать, и считать, и даже кое-какому обхождению. Мало ли, куда жизнь занесет, как твердила мать.

Она умерла от дурной болезни, когда ему было шестнадцать. Здоровый лоб, с одной единственной перспективой в жизни, как он думал. Однако мать скопила кое-каких деньжат и взяла слово, что он уйдет из дома Мамаши Бо. В армию, туда всех берут.

Вилли и пошел. Опять учился, дрался с другими новобранцами. Заработал себе славу неплохого бойца, но упрямого. Поэтому, когда пришло время распределения, его с радостью отправили обратно в родной город, в тот самый гарнизон. Он не спорил. На границе безродному мальчишке без каких-либо связей подняться проще, чем в столице. Однако и умереть легко, словив шальную палю от контрабандистов или переселенцев, что решили искать лучшей доли у соседей.

Однако Вилли везло. Он привык быть осторожным, не лез в пекло, быстро ориентировался, научился читать следы и другим полезным тонкостям. Командир еще попался толковый, честный, чем-то ему рвение молоденького рядового пришлось по вкусу, вот и начал продвигать. Звания пусть и невысокие, но постепенно капали, а каждое звание — это пенсия. Перспектива. Значит, не зря мать его в люди пыталась выпихнуть.

А потом все пошло псу под хвост. Майор подал в отставку по возрасту и уехал, ему на смену прислали нового откуда-то из Божена. Говорили, что он там заговор какой-то проморгал, вот его на границу и сослали. По лицу сразу было ясно — сволочь. Еще и обиженная. На похожих Вилли еще в борделе насмотрелся. Чуть на службе или дома что не по его, сразу к бабе и давай норов свой показывать. Таких потом за порог и выбрасывали, а некоторым Мамаша Бо и приходить запрещала обратно.

При первом же рейде все и поломалось.

На границе свои порядки. Всегда есть те, кто водит переселенцев, да и контрабандисты. Но есть свои, безобидные, о которых докладывают, но и глаза на них закрывают. А есть залетные или охочие до наживы, или те, кто Империи не угоден. Таких приходилось ловить. Иногда на несколько дней в рейд уходили, выслеживали, ловили. Своих, если под руку попадались, тоже хватали, но потом и отпускали тихонько.

Новый же майор решил показать норов. Поймали переселенцев со стороны Ференции. Семья. Муж, жена, двое детей. Мужику сразу не повезло, услышал окрики, вскочил в полный рост, вскинул что-то, в темноте не разобрать, вот на пулю и нарвался. Женщину с детьми привезли в гарнизон, старик бы их помурыжил и пристроил куда, не в первый раз, а новый решил исполнять букву закона. Велел на рассвете повесить. Всех.

Вот тогда у Вилли нервы и сдали. На что он рассчитывал, когда зарядил майору в рожу? Понятно же, что скот, и ни хрена-то не поймет. Но терпеть сил не осталось. Многие его поддержать хотели, но устав… семьи. Это он всегда один, никому-то кроме шлюх из борделя не нужный. Нет, бабы ему попадались, и даже мысли о женитьбе порой посещали, но все как-то не клеилось…

Майор тогда брызгал слюнями, орал, велел его расстрелять, однако любимый им устав требовал отправить капитана Адлера в карцер, где он и оказался. А семью так и повесили. Ничего-то он не изменил. И сам готовился шею свернуть. Понятно же, что сволочь обиженная такого унижения не простит. И мало ему будет просто пинка под зад отвесить и в зашей из армии выгнать, мало. Не успокоится, пока труп не отпинает.

К увольнению и смерти где-нибудь в подворотне Вилли и готовился, но тут снова все переменилось. Из карцера его привели в кабинет начальника гарнизона, где оказался «голубой мундир». У приграничников форма буро-зеленая, чтобы в лесу не слишком выделялась, а голубой, да еще такого насыщенного оттенка носит военная полиция. И нашивки на плечах, говорящие о звании подполковника, ничего-то хорошего не сулили.

Но ему повезло. Потом выяснилось, что присланный следователь — известный на всю Империю Крысолов. Тоже сволочь. Но честная и любящая правила. А еще дотошная. И присылают его на самые сложные случаи, туда, где совсем местные распоясались и забыли, что такое власть императора. Он им и напоминает. Кому виселицей, кому расстрелом, а кому просто погоны срывает…

У Крысолова были ледяные голубые глаза и лицо, порезанное шрамами, верхняя губа порвана и неровно зашита. Впечатление он производил то еще. Врать ему не хотелось. Да и зачем, если конец ясен?

Однако же без сюрпризов не обошлось. Потому что после недели бесед и дознаний, когда весь гарнизон вел себя тише воды, ниже травы, Крысолов пригласил его в кабинет и без долгих предисловий уведомил:

— Капитан Адлер, за нарушение устава и нападение на старшего по званию, вы будете уволены из армии. Но за попытку предотвратить несправедливую казнь, нарушающую законы Империи, и долгую службу без нареканий вам будет сохранен пенсион. Сдайте оружие и форму, и можете быть свободны.

— А что будет с майором? — от неожиданности Вилли обнаглел и обратился не по форме. Крысолов будто и не заметил, ответил также ровно, будто о погоде:

— Майор Шмидт разжалован и отправлен в столицу, где предстанет перед военным судом. Ваши показания в письменном виде будут приложены к делу, если ваше присутствие понадобится, вас уведомят и вызовут в суд повесткой. Не рекомендую в ближайшее время покидать город.

Угроза жизни отпала, и спустя час он покинул гарнизон свободным и даже не совсем нищим человеком. При его звании пенсия была небольшой, но позволяла спокойно найти работу и устроиться. Тем более, что деньжат он успел скопить.

Вилли едва успел добраться до заведения Мамаши Бо, чтобы переночевать первое время по старой памяти, как к нему наведался посетитель. Серый, незапоминающийся человечек из тех, что невольно внушают страх своим присутствием, потому что относиться могут только к одной конторе.

— Герр Адлер, я хотел бы поговорить с вами о вашем будущем, — он приветливо улыбался и смотрел сквозь опущенные ресницы.

— Каком будущем?

— Надеюсь, весьма приятном. Видите ли, вы относитесь к редкому виду людей радикальной