Любительский шпионаж - Дайре Грей

его законов. За нарушение следует наказание. Еретики и демоны будут навеки преданы темной и пустой Бездне, а праведники войдут в чудесные сады, где радость их будет длиться вечно.

— Вы все еще упорствуете, Ваша Светлость?

Какой-то хрип в ответ, который сложно разобрать.

Демоны должны быть истреблены. Церковь занимается подготовкой воинов. Они несут справедливое возмездие, и силы им дает Создатель, ибо такова воля его. И те, кто защищает демонов, становятся еретиками, но те, кто раскается в заблуждении своем, после смерти обретут место в садах Создателя. Ибо он милосерден. Он несет свет и прощает всех, кто готов поверить ему.

Кардинал больше не задавал вопросы, пока вода не перестала литься совсем. Солдаты вышли из камеры с пустыми ведрами. Сапоги их оставляли мокрые следы на полу. Синьор Галло позвал ее в камеру, и сестра Моника зашла внутрь.

Пленник сидел на скамейке, с его волос и бороды капала вода. Рубашка тоже стала мокрой. Матрас и одеяло валялись на полу и полностью пропитались водой, растекшейся по всему полу. Кардинал Герра склонился над узником и говорил с ним ласковым тоном:

— Видите, мы всегда можем прийти к взаимопониманию. И совсем не стоит прибегать к крайним мерам. Сегодня к вечеру вас переведут в комнаты наверху. Думаю, там вам будет комфортнее. А уже завтра начнется работа. Вам нужно лишь закончить то, что уже придумали до вас. Полагаю, вы справитесь легко. До скорой встречи, Ваша Светлость.

Кардинал отвернулся от пленника, скользнул по ней взглядом и улыбнулся:

— Дитя мое, позаботься о своем подопечном. Создатель послал ему испытание, с которым он справился.

— На все воля Создателя, — ответила она заученной формулой.

Посетители ушли, а монахиня закрыла дверь, перешагнула ком мокрой ткани и подошла к узнику. Сняла с головы платок светло-голубого цвета, оставшись в викте, закрывавшем грудь, шею и волосы, и осторожно вытерла лицо мужчины.

— Вам нужно снять рубаху, иначе можете заболеть.

— Как ваш бог относится к пыткам? — спросил он хриплым голосом, не пытаясь помешать.

— Создатель посылает нам испытания, которые мы должны принимать с благодарностью.

Она аккуратно промокнула волосы, чувствуя, как быстро намокает ткань в руках.

— А кардинал является проводником этой воли?

— Неисповедимы пути Создатели и не нам судить их.

— Вы действительно в это верите?

— Вера — это все, что у нас есть.

Сестра отвернулась, скомкала платок в руках и подняла с пола одеяло.

— Я вынесу вашу постель во двор, чтобы она просохла. А вам лучше все же снять рубашку. Ее я тоже отнесу наверх, к вечеру будет сухая.

Герхард проводил сестру Монику взглядом. Она была твердым орешком. Ни сомнений, ни удивления, ни ужаса… Либо все изрилионки такие, либо ему повезло нарваться на фанатичку. Но для побега нужен союзник, придется пытаться и дальше пробить ее броню, если он хочет выбраться отсюда.

Герцог опустил взгляд на рубаху и невольно усмехнулся, поняв, что снять ее сможет, только разорвав — цепи мешают. Перед мытьем монахиня обычно распарывала швы на боках, а потом сшивала их заново, и, если забыла об этом, то не так уж она и невозмутима. В любой броне есть щели, и он ее пробьет.

Бастард прикрыл глаза и прислонился к стене. Пытка далась тяжелее, чем он думал. Создать под тряпкой воздушный фильтр, который позволил бы дышать, и контролировать его, было сложно. Он справился. И достаточно убедительно сыграл согласие, раз кардинал ушел довольным. Почему-то церковники искренне верили, что здесь магия не действует, и он не собирался их разубеждать. Тем более, что тьмой пользоваться действительно не мог. Остались лишь огонь и воздух. Собственная слабость раздражала, особенно потому, что Герхард не понимал причин. Но он разберется. Обязательно.

К вечеру его действительно перевели наверх. И даже кандалы сняли, оставив в просторной комнате с большим столом, заваленным какими-то чертежами, узкой кроватью у стены и даже шкафом. Но самое главное — здесь были окна. К ним-то герцог и подошел.

Вид отсюда открывался прекрасный. Синее небо без единого облачка. Лазурные волны, переливающиеся оранжевым и золотым в лучах солнца, клонящегося к западу.

— Чему вы улыбаетесь?

Он невольно вздрогнул и взглянул на сестру Монику, вошедшую в его новую камеру.

— Закат сегодня красивый.

Герхард снова взглянул на море. Свет с непривычки слепил глаза, они болели, и картинка расплывалась, но это было неважно. Закат. Запад. Западное побережье Изрилионы, расположенной на узком полуострове. Лазурное море, по другую сторону которого лежат берега Апии, и по нему же проходит южная граница Империи. Теперь он хотя бы мог представить, где находится. А это уже немало.

— Вы любите море, сестра?

Он отвернулся от окна и смахнул с лица набежавшие слезы.

Сестра Моника стояла у стола и смотрела на раскрытый и закрепленный чертеж. Пальцы ее гладили нижний уголок, где обычно располагалась подпись инженера. Лицо женщины побледнело так сильно, будто она увидела призрака, и сейчас стало ясно, что она не так молода, как казалось внизу. Моложе, чем была Милисент, но старше Сабины. Наверное, лет тридцати.

— Вы увидели призрака?

Монахиня подняла на него взгляд, наполненный таким неподдельным ужасом, что стало неуютно. Глаза у нее были темно-зеленые, чуть раскосые и очень выразительные, тогда как остальное лицо больше походило на маску.

— Ди Компаньо. Проклятый род. Еретики, — пробормотала она, словно не веря.

— Видимо, кардинал Герра не считает зазорным использовать разработки еретиков. Он сказал, что вы мне поможете.

Женщина вздрогнула и побледнела еще сильнее. А потом выпрямилась и потупила взгляд, превращаясь в уже знакомую непробиваемую статую.

— На все воля Создателя.

Кажется, в ее броне имелось куда больше брешей, чем могло показаться вначале. И он с ними разберется. А потом выберется отсюда. И вернется домой.

Глава 3

Бравый капитан

Вильгельм Адлер всегда знал, что умрет из-за женщины.

Так уж повелось, что с самого детства его окружали представительницы противоположного пола всех возможных фигур, оттенков волос и глаз. Ничего удивительного, если рождаешься в борделе на окраине приграничного городка с постоянным гарнизоном солдат, нуждающихся в ласке.

Мать как-то смогла договориться с Мамашей Бо — держательницей борделя, чтобы оставить сына. И он рос, принимая происходящее как должное. Приходящих мужчин, раскрашенных женщин, до обеда валяющихся в кроватях, сплетничающих, жалующихся, соперничающих, мечтающих о лучшей жизни. Маленьким Вилли помогал на кухне, потом, когда подрос, и оказалось, что кулаки у него на что-то годятся, вместе с охранником выбрасывал за порог зарвавшихся клиентов или сопровождал домой тех, кто поважнее. Например, мэра.

Мать