Битва за Москву - Михаил Дорин

Скорость сразу стала наивыгоднейшая для съёмки. И тут же выровнял машину над самой дорогой. Впереди сквозь пыль уже отчётливо проступали силуэты немецкой бронетехники.

Снова снизился. Высота вновь была пятьдесят метров, а скорость держал на отметке 400 км/ч. Земля быстро проносилась под крылом.

Я плотно держал ручку управления. Один не самый скоординированный манёвр, и я зацеплюсь за верхушки деревьев.

Палец правой руки аккуратно лёг на тумблер АФА на приборной доске.

Колонна техники всё ближе.

Но что здесь ещё есть. От дороги в сторону леса много накатанных дорог. Как будто недалеко какие-то объекты, накрытые маскировочными сетями. Фотографировать надо прямо сейчас. Делаю очередную горку. Скорость вновь падает до 320 км/ч.

Щёлк!

За спиной сквозь гул двигателя и через бешеную вибрацию фюзеляжа зазвучал стук.

Клац, клац, клац… Это вращался электромотор, сматывая катушку с широкой плёнкой. А следом за этим срабатывал затвор.

И тут внизу всё закипело. Навстречу мне потянулись десятки огненных трасс. «Пунктиры» прошивали воздушное пространство в считаных сантиметрах от кабины, а по обшивке уже забарабанили осколки.

— Две минуты, и надо уходить, — крикнул в эфир Ведерников.

Видимо, устал молчать Валерий. Да это уже и не нужно, раз по нам открыли огонь.

— Ещё не прошли весь маршрут, — ответил я.

Раздался очередной удар по фюзеляжу. Следом очередь из пулемётов прошла мимо. Всё начало сливаться в один большой поток манёвров и повреждений.

Надо продолжать держать ЛаГГ на прямом курсе у самой дороги.

— Раз… два… три… — отсчитывал я секунды, необходимые для кадров.

И вновь прямо по курсу в меня полетел огненный град зенитных снарядов. Это уже явно не ПВО колонны.

— Откуда стреляют? — громко крикнул в эфир Ведерников, но я сам не мог определить.

Такое ощущение, что где-то вкруг выстроились зенитки и атакуют нас. Я сманеврировал влево. Далее ушёл со скольжением вправо. А под нами по-прежнему только лес и какие-то… строения в маскировочных сетях.

— Отворачиваем, отворачиваем. Вправо пошли, — произнёс я, запоминая расположение этого объекта.

Он был на небольшой возвышенности. Вокруг несколько… нет, много средств ПВО.

— Четыре… пять… семь установок, — выдохнул я, облизывая пересохшие губы.

Внезапно ЛаГГ дёрнулся так, будто я влетел в бетонную стену. Оглушительный треск и мотор заревел совсем по-другому.

Следом по фюзеляжу хлестнула плотная пулемётная очередь. Затем ещё удар, и лицо закололо в районе щеки. А в лицо задул ветер…

Глава 6

Яркое солнце мгновенно ослепило. Время как будто остановилось, а в самой кабине зависли в воздухе частицы пыли и осколки плексигласа фонаря.

Раздался треск, а следом появился оглушительный, пронзительный свист. В нос ударил запах гари.

Ещё удар, и я чуть было не вдохнул поднявшуюся пыль с пола кабины. В ушах зазвенело. «Прилетело» по самолёту так, будто у меня на голове каска и по ней кто-то ударил молотком.

Мгновенное замешательство прошло, и наступил момент, когда организм и мысли собрались в кучу. Дыхание не сбилось, но глаза защипало от попадания частиц песка.

— Ручку держать… Высота… Контроль оборотов… Температура, — проговорил я, пробежавшись глазами по приборам.

Всё было в норме, а значит, управление не потеряно.

— 88-й, уходим на восток. Уходим! — услышал я голос Ведерникова сквозь треск в наушниках.

Я резко отвернул вправо, контролируя положение самолёта по «Пионеру» — прибору, где можно было определить крен. Обзор был нарушен, так что на несколько секунд пришлось перейти на приборный полёт. Главное не потерять высоту, чтобы не зацепиться за деревья.

Я бросил взгляд вправо и смог разглядеть, насколько правая консоль крыла близка к макушкам деревьев.

— Выравнивай. Как у тебя состояние? Ты видишь, куда лететь? — начал у меня спрашивать Ведерников.

К этому моменту я выровнял самолёт и сбросил скорость, чтобы снизить давление набегающего потока. Очки тоже уже были надеты, что весьма облегчило ориентировку.

Я снова бросил взгляд на приборы. Температура воды и давление масла были в норме.

— 88-й, как у тебя дела?

Хотелось бы ему ответить, что всё нормально, но врать не хочется.

Ведерников ничего мне не сказал о внешних повреждениях. Но я всё равно выглянул через остекление фонаря влево и вправо, чтобы оценить, нет ли за мной шлейфа. Был бы белый, значит надо было переживать за радиатор. Если чёрный, то за двигатель и масло. Но ни того ни другого признака повреждений не было.

Зато теперь рёв двигателя уступил место свисту ветра в рваных краях пробоины.

— Пока лечу. Тянем за «ленточку», — проговорил я по связи.

— Куда тянем? Повтори, не понял, — услышал я его громкий голос в наушниках.

Из-за шума Валерий не смог полностью разобрать, что я сказал.

— На восток! На восток!

— Понял, домой, — ответил он.

Ну почти правильно Ведерников меня понял. Главное, что мы оба сейчас следуем в направлении линии фронта.

Фонарь полностью не разбило, а значит и воздушный поток будет всё ещё обтекать кабину. Плохо бы было, если плексиглас разбился бы полностью.

Щека саднила от колющей боли. Я не прикладывал руку к щеке, чтобы проверить насколько всё серьёзно. Но солёный привкус на губах ощущался. Я провёл языком и почувствовал небольшую рану на верхней губе.

В это время я с трудом, но вертел головой по сторонам. Должны же были атаковать мессеры нашу пару, но никого не было. Совсем не похоже на «худых».

В кабину по-прежнему затягивало вонь выхлопных газов. Теперь с ещё большей силой, чем ранее.

Мой ЛаГГ-3 начало бить мелкой и выматывающей дрожью, от которой слегка начали неметь руки.

Пальцами я продолжал крутить колесо триммера руля высоты. Выкрутил почти до максимума, чтобы хоть немного снять нагрузку.

До линии фронта оставалось уже не так много, но Ведерников продолжал делать свою работу. Он шёл примерно на 200–300 метров выше, выписывая надо мной курсом широкую «восьмёрку» на повышенных оборотах.

Скорость надо было держать не максимальную, чтобы до конца не разбить фонарь. От пробоины уже и так тянулась «паутинка» растрескивания. Но и малая скорость тоже не нужна. Чем быстрее пройдём линию фронта, тем быстрее доставим сведения. Причём у нас мало времени.

Если танковая колонна совершает какой-то скрытый манёвр и мы её заметили, командование немецкой танковой группы может и поменять свои планы. Надо быстрее доставить сведения.

Ещё и этот объект не выходит из головы. Но в этот момент слева солнце закрыла чья-то тень.

— Слева, сверху атакуют!