Битва за Москву - Михаил Дорин

— Почти пришли, — ответил мне ефрейтор.

Но тогда где же охранный кордон из представителей НКВД? В эти годы именно они охраняли расположения штабов армии, к которой и была приравнена группа Рокоссовского.

— 15 человек всего вышло. Нас сразу… сюда, — продолжал рассказывать Иванов.

— Не волнуйтесь, товарищ лейтенант. Тут за оврагом наш штаб… — добавил за Матвея один из красноармейцев, поправляя винтовку на плече.

— Как ваш⁈ Штаб чего? — спросил я, остановившись на месте.

— Как чего⁈ Роты. Ну, то есть командно-наблюдательный пункт нашей роты. КНП…

Твою мать! Ну Иванов!

— Ты ж сказал штаб командующего? — спросил я у Матвея, подскочив к нему вплотную.

— Да. Через лес пешком часа за два дойдём. Ну или машину сейчас вам пришлют из батальона или полка. А нам вот сюда, через овраг…

Местность здесь и правда была изрезана глубокими оврагами. Естественно, что именно в одном из таких естественных укрытий, должна была укрепиться рота.

Такое положение вещей резко меняет дело. Я сразу взял карту и прикинул в уме, сколько времени у меня есть, чтобы доставить сведения.

Передовая колонна шла по дорогам во фланг группы. Расстояние от позиций 38-й стрелковой дивизии было 45–50 километров. Но это было минут 10–15 назад.

Если учесть, что немецкая колонна на марше движется не на полной скорости, то она будет здесь примерно через 3–3.5 часа.

— У нас мало времени, — произнёс я, когда мы остановились перед оврагом.

— Сейчас, товарищ лейтенант. Нам этот овраг обойти… а! — сказал Иванов, но я его не дослушал и подтолкнул вперёд.

Ефрейтор скатился вниз, а я поскользил следом за ним по осыпающемуся песчаному склону оврага. Остальные, немного подумав, тоже решили не отставать и съехали следом.

— Давай бегом!

— Андрей Николаевич, ну зачем? Можно ведь было обойти. Вот уже и расположение, а вон КНП, — начал жаловаться Иванов, отряхиваясь от песка.

— Потому что времени осталось мало. Быстрее! — бежал я по песчаному дну оврага.

В сотне метров от нас начиналось и то самое расположение роты.

По краю оврага вилась свежевырытая траншея. Повсюду были брустверы, которые бойцы спешно маскировали наломанными сосновыми ветками. Чуть в стороне в окопе торчал массивный ребристый кожух пулемёта «Максим», чей расчёт сейчас пытался закурить, доставая махорку.

— Товарищ лейтенант, вон КНП, — крикнул мне Иванов из-за спины.

Я посмотрел, куда он указывает. В крутом склоне оврага была вырыта ниша. Сверху она была перекрыта в один накат берёзовыми жердями и присыпана дёрном.

Именно туда по затоптанной траве тянулся полевой телефонный кабель.

Я спрыгнул в траншею, и чуть было не приземлился на голову санинструктору в звании сержанта.

— Товарищ лейтенант… — начал что-то он говорить.

— Вяжи-вяжи, — перебил я санинструктора, который перевязывал плечо красноармейцу.

Не обращая ни на кого внимание, я бегом пробежал по траншее, расталкивая всех с дороги. Со всех сторон пахло потом, сырой землёй и оружейной смазкой.

Я был уже рядом со входом под навес КНП, как передо мной возник боец крепкого телосложения.

— Стой… да ну меня⁈ Андрей Николаевич! — воскликнул сержант, преградивший мне дорогу.

Это был тот самый Рогов, с которым мы выходили из леса под Рябовкой. Невероятное совпадение!

— Ну, просто встреча на Эльбе, — сказал я, пожимая руку сержанту.

— А почему на Эльбе? Это где вообще? — уточнил Рогов, улыбаясь мне.

Да, неувязочка вышла. Рано ещё всем знать название этой реки в Европе, где встретились войска американцев с нашими подразделениями в 1945 году.

— Да не бери в голову. Ты извини, времени поболтать нет. Отведи меня к командиру роты. Мне срочно нужно в штаб командующего, — произнёс я.

— А чего не в Президиум или к Наркому⁈ Кто там такой? — услышал я ворчание из землянки.

И этот голос мне тоже был знаком. Рогов пропустил меня, и я вошёл в землянку.

Под хлипким навесом на патронных ящиках сидели двое командиров в выцветших гимнастёрках с тёмными пятнами от пота. У каждого на петлицах эмалевые «кубари» лейтенантов.

В свете небольшой керосиновой лампы я разглядел их уставшие лица.

— Чтоб меня так судьба любила, как тебя Михайлов! Глазам не верю, — воскликнул один из лейтенантов с перевязанной рукой.

И это был мой знакомый, бывший командир стрелкового взвода Мальцев Яков Сергеевич. Я подошёл к нему, и мы по-дружески обнялись.

Как и Рогов, этот лейтенант вместе со мной выходил из леса под Рябовкой. Потом также был переведён в стрелковую дивизию обратно в район Могилёва.

— Правду говорят, что земля круглая — за углом встретимся, — улыбнулся я, пожимая здоровую руку Якова.

— Я так понял, что это ты свалившийся к нам на голову лётчик. Только что доложил о приземлении самолёта, а в командовании разбираются, зачем и почему. Как видишь, это моё здесь хозяйство. Располагайся.

— Времени нет, Яков. Нужна связь со штабом вашей оперативной группы, — ответил я, похлопывая по кассете АФА-И.

Ротный Мальцев даже присвистнул от подобного требования. Яков посмотрел на кассету от фотокамеры и уже всё понял.

— У тебя там маршрут перемещения Гитлера что ли?

— Нет. Близлежащая проблема — это танки, идущие в вашем направлении, — ответил я и показал карту, проведя пальцем по предполагаемому маршруту немецких частей.

В двух предложениях я объяснил Якову сложность ситуации и ограничение по времени.

Мальцев посмотрел на своего сослуживца и достал топографическую схему участка своей роты. Рядом с ним стоял тяжёлый деревянный ящик полевого телефона УНА-Ф.

Увидев лишь один телефонный аппарат, от которого тянулся единственный провод я осознал, что драгоценная плёнка и все сведения могут здесь до вечера остаться.

— Надо готовиться. Орудия разворачивать и в полк доложить. А ты точно уверен, что тебе нужно ехать, Андрей? Твой ведомый ведь скоро сядет и тоже доложит, — сказал Мальцев.

— Сядет то сядет. Это будет только через 5–7 минут. Далее минут 10 он будет до командира добираться и докладывать. А те потом в дивизию, армию и так далее. Час минимум уйдёт. Да и ни один здравомыслящий генерал не станет оголять фронт и бросать в засаду последний танковый резерв, опираясь только на слова запыхавшегося ведомого, — ответил я.

Яков Сергеевич кивнул и тут же достал папиросу. На лице лейтенанта не было оптимизма.

— По полевому кабелю ты не докричишься, а транспорта у меня для тебя