Битва за Москву - Михаил Дорин

— Я вам ещё раз говорю, сведения касаемые передвижения войск противника на этом направлении. Времени на разговоры нет.

Но на другом конце провода меня слышать не хотели.

— Вы что себе вообще возомнили? Вы хоть знаете, с кем вы говорите?

Ну тут я уже не сдержался. Надо это всё заканчивать.

— Нет. А вы знаете⁈ — чуть повысил я голос.

— Нет.

— Так соедини меня с командующим, твою мать. Пока я тебя под трибунал не отправил, — громко сказал я.

— Эм… ну ладно. Сейчас к вам выйдут, — спокойно отозвался мой собеседник.

Я положил трубку и выдохнул. Сержант смотрел на меня удивлёнными глазами.

— А вы точно лейтенант?

— Да. А что?

— Ничего. Просто у вас голос на полковника тянет.

— Тренируюсь, — ответил я и присел на корточки.

Глава 8

Тело постепенно начало отходить после таких скачек и напряжения. Сил не осталось даже привстать с корточек, чтобы выпрямиться.

Болели рёбра, по которым хорошо прилетало от тяжёлой кассеты во время моей поездки на лошади сюда. Бёдра горели от скачки. Да и спину немного ломило от напряжения.

— Товарищ лейтенант, что прям так и плюхнулись в поле? — спросил у меня один из красноармейцев.

Парень стоял рядом с кобылой, которая ещё тяжело дышала.

— Да, так и сел в поле. Без шасси и с пробитым баком, — ответил я, пытаясь выпрямить ноги.

— Как у вас так получилось? Это ж сродни чуду какому-то, — спросил сержант.

— Жить захочешь и не так… раскорячишься, — ответил я и с трудом выпрямился.

Бойцы не сводили с меня глаз. Лица у них были напряжены, а один из красноармейцев так сжимал ремень винтовки Мосина, что костяшки у него побелели. И вокруг тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием лошади и далёкими раскатами взрывов.

Внезапно раздался железный лязг удил лошади. Она хрипло выдохнула, переступила передними копытами и шагнула в мою сторону.

— Без фокусов, — сказал сержант, положив руку на кобуру своего Нагана.

Лошадь сделала ещё один шаг и низко опустила голову. Я посмотрел на неё, а затем снял перчатки и засунул их за пояс. Только я поднял руку, как она носом ткнулась мне прямо в плечо.

— Устала, милая. Ты руку убери от кобуры, сержант. Не нервируй животное, — произнёс я, гладя лошадь.

Пограничник посмотрел на меня и убрал руку от своего Нагана.

В этот момент из-за натянутой между соснами маскировочной сети послышался хруст сухих веток и чей-то кашель.

Сержант подошёл к тросу и приподнял его. Затем откинул в сторону сеть и пропустил вперёд человека. Воротник его гимнастёрки расстёгнут, а лицо было бледным с лёгкой небритостью. На его петлицах были майорские «шпалы».

Он смотрел на меня усталыми, красными глазами, рассматривая сверху вниз. Будто бы искал нестыковки в моей форме. Видимо, призраки полка диверсантов «Бранденбург-800» ещё витают в этих лесах.

— Ну пахнет от тебя точно не как от диверсанта. Какой, говоришь, у тебя полк? — спросил у меня майор.

Какой-то прям проверочный вопрос от представителя командного состава.

— А я вам и не говорил, какой у меня полк, — ответил я.

— Хм, внимательный. Моя фамилия Аверин, помощник начальника разведотдела. Докладывайте, лейтенант.

Майор просматривал мои документы, пока я ему представлялся и пересказывал весь свой путь от получения задачи до текущего момента. Следом на карте показал местоположение танковой колонны, где мы её видели в момент, когда нас обстреляли у неизвестного объекта.

— Плёнку я смог вытащить, но самолёт сгорел в поле. Вот сразу и доставил вам, — закончил я.

— А почему сюда? Почему не обратились в батальон, полк или дивизию, красноармейцы которой вас нашли? Нам никто не доложил о вас. Есть порядок, который вы, лейтенант, должны…

Вроде этот майор разведчик и должен понимать ценность информации. Она нужна только тогда, когда актуальна. После потери актуальности, информация превращается в мусор.

— И через сколько бы я к вам добрался? Завтра, наверное? Ещё раз вам говорю, 40–45 километров примерно уже танковая колонна от переднего края ваших позиций. Возможно уже ближе, — перебил я майора.

Сотрудник разведотдела задумался.

— Ты уверен, что это танки, а не тягачи? — спросил Аверин.

— Уверен. Время уходит. Мне не верите, проявите плёнку в конце концов.

Майор почесал небритую щёку и подошёл к телефонному аппарату.

— Это Аверин. Скажи пускай всё бросают в фотолаборатории и готовятся к проявке. Да, срочно. К ускоренной проявке и без печати фотографий. И передай Черных, пускай отработает по своей линии информацию про лейтенанта Михайлова, командира звена из 139-го истребительного полка. Да, и узнай какого чёрта он у нас тут делает.

Майор повесил трубку и показал мне следовать за ним.

Я погладил кобылу и подвёл её к сержанту.

— Головой отвечаешь. Кобыла казённая, на балансе числится, — погрозил я ему пальцем и пошёл следом за майором.

Мы быстро прошли под маскировочной сетью и ступили на небольшую тропинку, усыпанную сосновыми иголками и ветками. Я и не рассчитывал, что меня поведут сразу к командующему.

Ни один здравомыслящий человек из штаба, тем более из разведотдела, не привёл бы чумазого лётчика с огромной кассетой напрямую к командующему армии. Мало ли что там внутри этой пятикилограммовой коробки.

В расположении Оперативной группы всё было скрыто от посторонних глаз. Я смог только различить несколько брезентовых палаток, накрытых маскировочными сетями, и глубокие блиндажи в три наката, от которых пахло свежесрубленной сосной. По земле, прямо сквозь папоротники, тянулись чёрные полевые кабели. А рядом с одной из землянок стоял на входе часовой.

— Сюда, — сказал мне Аверин, и мы повернули к вырытому капониру.

Здесь стояла замаскированная «полуторка» ГАЗ-АА, но несколько иной конфигурации. Внешне эта машина была похожа на машину связи. Но на данный момент она мне больше напоминала прямоугольный фургон-будку. Окна были плотно зашиты чёрной тканью. Похоже, что это та самая фотолаборатория. Официальное название ПАФ — походная аэрофотолаборатория.

Аверин быстро подошёл к двери и пару раз громко по ней ударил. Через пару секунд она открылась.

Наружу пахнуло резким, кисловатым запахом фотографической химии. На пороге стоял молодой парень в звании сержанта. На нём был прорезиненный клеёнчатый фартук, а руки защищали нарукавники.

— Я, товарищ майор! — громко воскликнул