Битва за Москву - Михаил Дорин

Дешифровщик прильнул к лупе после меня, а сам Аверин пока ждал, что скажет ему один из лейтенантов.

— В центре холм какой-то. Но для холма тень больно ровная, — произнёс лейтенант с петлицами пехоты.

Я изобразил задумчивость и приготовился ещё раз посмотреть на кадр плёнки.

— Похоже на какую-то огромную мачту. Знаете, квадратную такую, как у мощной радиостанции. Посмотрите, от неё к деревьям как будто нити идут. Много очень. Может прожекторные станции, — картинно предположил я.

Аверин сам уже посмотрел на кадр. Он с минуту не отрывал взгляда от картинки и что-то шептал себе под нос.

— Тут не только прожекторы. Для них слишком много кабелей. Да и зачем столько прожекторов в лесу, — тихо пробормотал майор, вглядываясь в тени на негативе.

Его ноздри хищно раздулись. Аверин резко выпрямился. На его лице была задумчивость, совмещённая с довольной улыбкой.

— Туркин, точные координаты этого капонира. Все снимки проявить и к нам в разведотдел.

— Так что это, товарищ майор? — спросил я.

— Кое-что очень секретное и ценное. В любом случае, ты молодец, Михайлов. Поверь, если мы успеем доложить куда надо, мы спасём много твоих коллег. А ты пока приводи себя в порядок. Пошли на улицу, — сказал Аверин, и я, попрощавшись с лейтенантами, вышел вслед за ним.

Уже на улице к нам подошёл мужичок с петлицами старшины.

— Рудаков, это лейтенант Михайлов. У нас приземлился. Лично командующий приказал его отмыть и накормить.

— Есть, товарищ майор, — выпрямился Рудаков, поправляя густые усы.

Аверин повернулся ко мне и крепко пожал руку.

— Глаз у тебя — алмаз, лейтенант. И соображаешь хорошо. Береги себя. Всю информацию доведу до командования фронтом, а там уже и решение примут.

— Спасибо, товарищ майор.

Аверин ушёл, оставив меня на старшину.

Рудаков повёл меня в дальнюю часть расположения, скрытую за густыми елями. Здесь стояли брезентовые палатки тыловиков и передовой медицинский пункт.

— Вы как, сначала перекусить, а потом помыться? — спросил у меня Рудаков.

— Лучше помыться. Одежду хочется… снять, — прокряхтел я, с трудом перешагивая через бревно.

— На лошади ехал? Эх, не приучен ты к верховой езде, а на кобыле поскакал.

— Зато… как быстро… научился, — проследовал я за Рудаковым.

Он подвёл меня к умывальникам и небольшому душу, который был один в один как обычный деревенский. Рядом на деревянном настиле лежал кусок тёмно-коричневого хозяйственного мыла.

— Раздевайся, сынок. Вода в баке из ручья прохладная, но горячей не держим, — сказал Рудаков.

— Да у кого она сейчас есть, — сказал я и стащил с себя грязную гимнастёрку.

Только я открыл кран, как ощутил невероятное физическое блаженство. Вода, которая капала с меня, была буквально чёрной как дёготь.

Стоя под душем, я убедился что порез на ноге хоть и длинный, но не глубокий, но обработать бы не мешало.

— Вот тебе всё чистое, сынок, — услышал я за перегородкой голос старшины.

Он подал мне чистое нательное бельё, которое я надел.

Теперь и к врачу можно было идти.

— Товарищ военврач, разрешите войти? — спросил разрешения Рудаков, войдя в палатку медпункта первым.

Я вошёл следом и увидел солидного возраста доктора. Он как раз делал перевязку кому-то из раненых.

— Да, что у тебя Семёныч? — спросил у старшины уставшим голосом доктор.

— Вот к вам на обработку ран привёл. К нам попал лейтенант после задания.

— Ну, я пока занят. Так что тобой, молодой человек, товарищ Куйко займётся, — ответил мне доктор и показал в направлении ширмы.

— Благодарю. А мне садиться или стоя обрабатывать будут?

— Вот у старшего военфельдшера Куйко и спросишь, — ответил мне доктор.

Я, широко шагая, обошёл ширму. Ощущение, что у меня между ног до сих пор седло.

— Товарищ старший военфельдшер, лей… — начал я представляться и резко остановился.

За ширмой сидел товарищ Куйко. Вот только как и в случае с товарищем Рубель, я вновь не сразу догадался, что это девушка.

— Ну и чего мы стоим? Проходим, не стесняемся. Рассказываете, что вас беспокоит, — махнула мне старший военфельдшер, сидящая за столом.

Это была миниатюрная девушка с огромными серыми глазами и выбивающейся из-под косынки рыжей чёлкой.

— Порезы на лице, шее и внутренней стороне бедра нужно обработать.

— Ну, раздевайтесь, товарищ лейтенант, — скомандовала она звонким голосом.

Я медленно подошёл к товарищу Куйко и остановился. Снял с себя одежду, оставаясь в одном нижнем белье.

— Зиночка, поаккуратнее с ним. Он к нам с неба упал, — услышал я голос Рудакова из-за ширмы.

Эта самая Зиночка совсем не смутилась и присела на корточки.

— Постараюсь. Так, товарищ лейтенант, давайте побыстрее, — сказала Куйко и резко сняла с меня трусы парашюты.

Надо было увидеть её выражение лица. Мне показалось, что серые глаза девушки сейчас выпрыгнут. Я даже и не знаю, что её так удивило. То, что я без трусов перед ней или то, «что» она увидела под трусами.

— Ба, вы что лётчик⁈ — улыбнулась Зиночка.

Хочется спросить, по какому из признаков она это определила. А точнее, до того как сняла с меня трусы или уже после.

Я с трудом, но пытался сохранять оперативно-тактическое лицо. Однако от того как меня обрабатывала Зиночка, это было невозможно.

Она взяла корнцанг и зажала в нём комковатую вату. Следом она опустила его в бледно-розовый раствор марганцовки и начала мне промывать порез начиная от области паха и ниже.

Следом она взяла йод, чтобы пройтись по краям раны.

— Держитесь, герой. Сейчас будет немножко щипать, — нежным голосом предупредила она.

Вот это вот «немножко» оказалось настоящим методом инквизиции. Когда йод коснулся края раны, я судорожно втянул воздух. И это сквозь сжатые зубы.

— Ну, что вы, лейтенант. Это же йод. Чуть-чуть пощипает и пройдёт.

— Но до этого момента приходится терпеть. Оу! — воскликнул я.

— Ну не переживайте. Давайте я вам подую, — сказала Зиночка и старательно сложила губы трубочкой, чтобы подуть на рану.

— Зиночка… ау. Вы бы не дули так… усердно, — воскликнул я, как будто мы с ней не рану обрабатывали, а кое-что другое делали.

Девушка от таких эмоций, которые были у меня, только ещё шире улыбнулась.

Следом Зиночка принялась мазать