Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

Дальше был седой, как лунь, бородатый Прокоп, тощий Демьян и ещё пяток доходяг, которых доктор собрал по всей улице и привел к калитке бабкиного дома. Во дворе уже стояло корыто, парили ведра с горячей водой, Афанасьевна выкладывала стопкой простыни и полотенца из неприкосновенного запаса. И расставаться жаль и старье не предложишь.

— В сенях им постелю лавки, чтоб обсохли, там и самовар поставлю, — деловито проговорила бабуля, оглядывая разношерстную компанию. Похоже, она сама не знала, сколько из маленького народа у неё собралось на побывку. — Опять корою поить будешь иль морса делать? Лечить-то их когда будем?

Молчание затягивалось. Баба Мила смотрела испытующе — будто экзаменационная комиссия в институте, готовая при первом же неверном слове влепить «неуд».

Ивану вдруг вспомнился недавний случай: одна бабулька — божий одуванчик — собирала по помойкам котов. Всё бы ничего, да возраст её приближался к полной сотне, а маразм крепчал. Квартира оказалась не резиновой, пенсии на еду хвостатым нахлебникам явно не хватало, да и убирать за постояльцами сил уже не было. Про лечение и нормальный уход за больными, заразными и просто не социализированными животными она и не помышляла — знай себе творила «доброе дело» по поимке и заселению, а дальше будь как будет. Закончилось всё плачевно: соседи коллективными жалобами добились вызова социальных служб. Котов передали волонтерам, а бабулю — то ли штрафанули некисло, то ли вообще в дом престарелых определили. Раечка, их бессменный клиент, волонтёр и «мать Тереза» всех брошенных и потерянных котиков на районе, месяц таскала на прием то одного, то другого жильца нехорошей квартиры, кляла бабку страшными словами и пыталась пристроить всё стадо в приюты, передержки и просто добрым людям.

«Так и тут, — мелькнуло у Ивана. — Набрала полную улицу, а что дальше делать, никто не знает».

— Не буду я их лечить. Нечем мне, — отрезал он, хмуро оглядывая домовых. Те жались друг к другу, словно стая замёрзших, тощих воробьёв. — Отмоем, чаем напоим — и будем наблюдать. Я наложением рук не владею, а лекарств нет как таковых. Угля если только дать по чайной ложке.

— Ну и дела. Вот так лекарь, ни жнец, ни пекарь.

— Я ветеринар, а не волшебник. — отрезал он, окончательно все решив для себя. — Сейчас главное отмыть и диеты строго придерживаться. Без этого никакие травы с примочками не помогут. У нас только Прохор слег, а остальные сами ходят. Нет никакой эпидемии. Грязь и антисанитария у вас не хуже лихоманки сработала.

Подошел к корыту, вылил первое ведро горячей воды.

— Так, первый в корыто, остальные поливают. Мылом трете себя как следует. Особенно руки, шею, за ушами. После каждого воду меняем на свежую. Кто помылся, на улице не сидит: в простынку завернулся и в сени к самовару поближе. Одежу свою замочите в корыте после купаний, потом постираем.

Потап, стоявший ближе всех, нерешительно переступил с ноги на ногу:

— А… а обувку бы мне?

— Потом все решим, — отмахнулся Иван. — Сначала ноги отмой.

Проснулся Иван ещё более вымотанным, чем ложился. «Адова это работка, отмыть десяток домовых. Хуже детей, ей-богу», — мысленно проворчал он, потирая затекшую шею.

Только одного домового отмоют — глядь, а он уже учупахался, стоило только отвернуться. Все ковшиками поливают следующего чумазого соседа, предыдущий умудрялся влезть в лужу у корыта и простынку в ведре утопить. «Кто ж утерпит, когда все делом заняты, а ты в сенях сиди, кукуй?» — вздохнул тогда Иван и ругаться не стал, да и смысла особого не было. Хоть ожили в компании. В итоге полкорыта разлили, мыло утопили, а сами домовые, едва обсохнув, принялись плескаться остатками воды, будто малые дети в аквапарке.

Лишь спустя несколько часов удалось всех привести к порядку: завернуть в сухие простынки, напоить ивовым отваром с углем, усадить у самовара. Правда, некоторых — вроде Потапа и Демьяна — пришлось буквально на руках заносить в дом: храбрились-то они знатно, а ноги не держали после голода и болезни. Баба Мила поджимала губы, но всё же отыскала в закромах еще один комплект простыней и пообещала приглядеть, чтобы подопечные не разбежались из сеней на улицу.

Прохор так и лежал на печи, но уже пытался говорить — все жаловался на сквозняк, будто его «студит». Остальные домовые, хоть и сидели в тепле, жались друг к другу в углу, дрожа от озноба. «Температуры вроде нет особо ни у кого, дом теплый. С чего им поддувать взялось?» — недоумевал Иван. В итоге выдали им одно на всех стеганное одеяло, подоткнули со всех сторон и оставили до утра под присмотром.

Он проверил, все ли получили дозу, убедился, что домовые уснули, и только тогда позволил себе передохнуть. Выходить из снов, как Лизавета, он так и не научился. Приходилось засыпать обратно, чтобы чужой сон отпустил из своих владений.

В голове забрезжила свежая идея — притащить сюда, в Юлькин сон, настоящего фельдшера, раз она сама не хочет учиться идти. Вот местный эскулап без своего чемоданчика даже в магазин не ходит. Шутка ли — лет сорок стажа! Ему так точно и градусник в кармане приснится, и фонендоскоп, да и таблетки найдутся…

Еще лучше было бы всю болящую нечисть к нему в личный сон сводить, но тут как повезет. Может, мужик в сновидениях своих вообще медициной не интересуется, хотя… Чем живешь — то и снится.

Да и вообще надо домовых по домам поскорей разбирать. Чахнут они без внимания человеческого, да и одежду бы подобрать какую… Не в простынях же им всё это время сидеть! Прошлые обноски только закопать или сжечь от греха подальше. С этим девчонки легко справятся. В интернете объявлений с детской одеждой море — сумками отдают. Светлая эта идея делегировать подопечных показалась Ивану такой заманчивой, будто он уже переложил на плечи профессионалов и женщин всю ответственность, и проблема сама будет решаться без его, Ивана, участия.

Найдя этот, бесспорно, идеальный выход — как бывает только спросонья, — он сладко вздохнул и прилег на топчан в саду, рассчитывая проснуться уже в реальности.На улице было сизое от тумана утро. Спать во дворе на исходе лета не самая плохая идея. Было тепло и тяжело. Хозяйка дома заботливо укрыла Ивана толстым одеялом — видно, еще до того, как сама спать легла.

Иван перевернулся на другой бок, подтянул теплого кота поближе и решил, что можно и