Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

просто так покемарить — без эпидемий и санобработки. Базалевс, не просыпаясь, утробно мурчал под Ивановой рукой, и глаза закрывались сами собой, обещая покой и темноту вымотанному до предела мозгу.

Глава 6

Зашел не в ту дверь

— Шеф, с вами всё хорошо? Может, отменим приём и вы немного отдохнете? На нижнем этаже у нас отличные термы — там сейчас новый бассейн с горячим минеральным источником открылся. Девочки жалуются, что вы к ним больше ни разу не заходили. Вам не понравилось? Может, стоит сменить персонал?

Тень его ассистентки стояла у края рабочего стола. Что за дурная привычка — спать лицом на столешнице?

Машера, с синими узорами на теле, гривой синих же волос, затянутой в строгий пучок, и чёрными антрацитовыми рожками, была одновременно похожа на земную Машку и непохожа так, как дикий двухметровый африканский пардус имеет сходство с домашней муркой. Только по пятнам на шкуре и можно родство признать.

— Много там народу на прием? — в который раз за сутки ожесточенно потерев ладонями лицо, он предпринял последнюю попытку не упасть в собственных глазах. Хотя было ощущение, что если встанет с кресла, то просто упадёт — физически, не фигурально.

— Ничего серьезного. Пара заноз, вывих хвоста и когти подстричь. Я справлюсь сама. Вы горите на работе, так нельзя. Может хотя бы массаж?

— Так. Давай без массажа и без девочек, чтоб вообще никого не было там. Запри их где-нибудь. Ни единой души. Дай мне полчаса и продолжим прием. Помоги встать.

Просить помощи у великанши, что на голову выше Ивана, — не зазорно. Машера так же далека от стеснительности и гендерных предрассудков, как и от кокетства. Идеальная боевая машина уничтожения — хотя и красивая.

Легко выдернув босса из кожаного кресла, она поставила его на ноги, предложив локоть для опоры. Если бы не звероватый вид — эти рожки и тонкий чешуйчатый хвост из-под белого строгого халата, — Иван такую помощницу и в реале на работу бы взял, не раздумывая.

Что по этому поводу думала ассистентка, спрашивать было бесполезно. С первой ночи — той самой, воспоминания о которой заставляли пламенеть уши и прочие части Иванового тела, — с той самой двери, в которую он ошибся зайти (как метко прокомментировал один фрик по телевизору), Иван больше ничего не спрашивал у своей синекожей спасительницы.

Ведь если бы не она, всё было бы в миллион раз хуже. А так — просто сон молодого мужа при долгом воздержании и многоплодной беременности жены. Чистая физиология, и ничего больше, после таких стрессов.

А по поводу его стеснительности и издержек воспитания… Машера считала, что шеф имеет право чудить, а остальные должны принять и аплодировать. Она бы и на руках его отнесла, как ребёнка, но…

Не дойдя до выхода из кабинета, помощница остановилась, вдавила фигурную панель в деревянной обшивке стены — и дверь открылась. Персональный лифт для шефа: чтобы не встречаться ни с кем в коридорах клиники.

— Всё уже готово. В термах никого нет, как и просили. Прошу.

— Полчаса. Не больше.

— Как скажете, шеф.

Двери за Иваном закрылись — и ровно через удар сердца открылись вновь. Приглушенный свет, тихая, на грани слышимости музыка, благоухание горячих ванн с ароматическими солями, журчание водопадов в бассейнах с морской и минеральной водой, гулкие шлепки пузырей грязевых ванн — и никого.

Иван отрубился на втором горячем бассейне, так и зависнув в невесомости мерно колышущихся вод.

Что такое полчаса, Машера не знала: она вообще время считать не умела.

Ивану снился сон во сне про те самые термы и первое посещение этого мира. Не сказать, что он был рад снова в эту дурацкую ситуацию попасть. Хорошо хоть наблюдателем, а не главным героем, смотреть со стороны не так страшно, как смешно. Вот он сам — только на полгода младше — в очередной раз заснул за монитором в пустой квартире, так и не дойдя до спальни.

Василиска в то время лежала на сохранении. Ремонт в новой квартире сделали специально обученные люди еще до приезда молодой семьи, да и с работой образовался какой-то вакуум: договор в деревне закрыли без проблем, а стримы, что они записывали с дедом, увяли сами собой. Ваське не до съёмок, дед в Москве пропадает — на фотосессиях. Один Иван ждёт у моря погоды. Выйти на новое место совладельца клиники, что обещано отцом, не получится, пока договор не подписан; устраиваться куда-то на месяц-другой тоже смысла нет. Карты разблокированы, денег хватает, делать нечего.

От безделья хотелось лезть на стены, и подвернувшаяся премьера игры «ЭльДьябло XIX» скрашивала эти застывшие, будто в янтаре, дни. Ванька почти не выходил из квартиры и не созванивался ни с кем кроме жены. Еду исправно привозили доставщики, для уборки можно вызвать клининг. Это было сродни какому-то наваждению. Он буквально жил в подземельях, калеча и уничтожая монстров, и шёл вперёд — к замку Властелина, будто от уничтожения главного босса зависела и его жизнь, и судьба. Мир игры был большой и разнообразный, но Иван раз за разом отказывался от заманчивых квестов. Пройти игру напрямик, максимально быстро и жестко, пока жизнь не провернула своё колесо и его не размотало в этой круговерти памперсов, колясок, новой работы, обязанностей и всего того, от чего он бежал после института.

Той самой ночью ему не хватило буквально пары часов. Подземный ход, слепые стражи, ледяные демоны, ловушки, лабиринт — и казалось, что нужно ещё немножко напрячься, и тогда он распахнет дверь в коронный зал. Казалось…

Иван отрубился за столом, и ему снилась вожделенная дверь. Он рвался к ней изо всех сил, продавливая стоячий, неподвижный воздух, будто холодный, пробирающий до костей кисель, — рвался и не мог сдвинуться с места, как бывает только во сне. Выворачивал себя на одном упрямстве, превозмогая, проворачивая собой застывший мир сновидения, и коснулся-таки черной с золотом дверной скобы кончиками пальцев — и выпал в темный и гулкий зал.

Иван лежал лицом на чёрном, холодном мраморе бесконечного пустого пространства. И не было никого, кто мог бы напасть или подать ему руку. Он, наверно, умер там во сне — обессилев, не в силах подняться, забыв, как двигаться и дышать в темноте и холоде коронного зала Властелина игры.

Кошмар кончился на том же самом месте. Сначала проснулся слух. Кто-то плакал в темноте — тонко всхлипывал, подвывая, — там, в конце бескрайней мраморной пустыни. Глухие стены, пол с колоннами