Босс не знает отдыха - Наиль Эдуардович Выборнов

сказал я. — Давай начнем с начала, ладно? Ты забрал два наших грузовика. Да, они принадлежали Лански, но он работает на меня. То есть ты забрал два моих грузовика. Ты это понимаешь?

Вакси промолчал. Он не стал спорить, потому что понимал, что я прав. Интересно, на что он вообще рассчитывал, когда стал нарываться? Неужели думал, что никто не узнает и не спросит за это.

— Это не Лански влез в твой бизнес, Ирвинг, — сказал я. — Это ты начал.

— Может и так… — проговорил он. — Но сейчас ситуация сложилась не лучшим образом. Я не хочу воевать, но и отступать не собираюсь.

— Мы в свою очередь тоже не отступим, — спокойно сказал я.

Он посмотрел на меня и спросил:

— Тогда о чем этот разговор?

— Ирвинг, — я вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, чиркнул зажигалкой. Ему не предложил — это тоже был сознательный жест. — Мы, естественно, можем решить этот вопрос по-своему, пролив немало крови. Но я также понимаю, что кровь будет пролита и с нашей стороны. А еще это привлечет нежелательное внимание. Поэтому я хочу поговорить о том, как нам работать дальше.

— И как же? — спросил он.

— Джерси теперь под нами, и это факт. Д’Амико признали, и он теперь мало того, что член Организации, он — босс всего Ньюарка. Буффало тоже с нами. Если не мы, то ты рано или поздно схлестнулся бы с ними. Скажи, не так?

— Так, — кивнул он. — У нас уже были разногласия с Гаспаро в старые времена.

— Мы можем сделать так, что ты продолжишь работать в Джерси. Более того, мы снова пустим тебя в Нью-Йорк. Но при одном условии, и ты сам его понимаешь.

— Ты хочешь, чтобы я платил тебе долю? — вскинулся Вакси. — Я никогда не плачу никому за крышу, Лаки. И никогда не платил. Ты об этом знаешь.

— Платил, — я улыбнулся. — При Ротштейне платил, и не жаловался.

— При Ротштейне правила были другими.

— При Массерии правила были другими, — продолжил я. — При Маранцано так тем более. Но теперь все устаканилось, теперь есть высший орган. Я не прошу многого, если ты знаком с моими людьми, то знаешь, что я не жадный. Стандартная доля в двадцать процентов, как у всех. Взамен мы предоставляем тебе защиту. Никаких наездов от других Семей, доступ к нашим каналам поставки. Войдешь в наш бизнес с местным ромом — почему нет? Он лучше, чем все, что ты возишь сейчас, ты сам знаешь.

— Знаю, — кивнул он без особого энтузиазма.

— Тогда в чем проблема?

Да, предложение, возможно, было высказано слишком явно, но оно было вполне приемлемым. С нами он заработал бы гораздо больше, чем без нас. Если у него есть мозги, то он согласится. Но что-то мне подсказывало…

Лански правильно сказал, что Вакси — он как Шульц. А Шульц явно показал себя недоговороспособным, за что и поплатился. Убил его, правда, не я, и даже не по моему приказу, но все-таки это сделали, чтобы обратить на себя мое внимание.

— Проблема в авторитете, Лаки, — сказал он. — Я сам себе хозяин с того момента, как Ротштейна пристрелили. Даже нет — я ушел от него раньше, потому что не собирался работать на человека, который не платит карточные долги. Я построил все сам, сам же решал все проблемы. А теперь ты предлагаешь мне платить долю. Ты ведь не партнерства хочешь, ты хочешь сделать меня своим человеком.

— А это плохо? — спросил я.

По крайней мере никто из тех, кому я раньше предлагал общий бизнес, не отказывался. Это работало, причем наверняка. Но там было то же содержание, но совсем другая форма. И я сразу понял, что мы не договоримся.

Я видел в Вакси всего лишь мелкого бутлегера. Возможно, я зазвездился, когда залез высоко, и зря им пренебрегаю. Но атаковать меня он не решится в любом случае, просто из-за страха перед Организацией.

Хотя уже сейчас понятно, что вопрос с ним придется решать иначе.

— Чарли, про тебя все говорят, что ты умен, и ты знаешь, что я прав. Если я стану платить долю, то начну зависеть от тебя. Сегодня ты берешь двадцать процентов, завтра поднимешь, послезавтра заставишь делать меня то, что мне невыгодно. Я видел это много раз.

— От меня? — спросил я, уставившись ему прямо в глаза. — Кто-то из моих людей говорил про меня такое?

Он посмотрел в ответ несколько секунд, после чего покачал головой.

— Нет. Про тебя такого не говорили. Но уже то, что вместо решения конфликта ты предлагаешь платить тебе долю…

— Я предлагаю войти в партнерство, — перебил его я. — А какое решение конфликта предлагаешь ты? Ты подошел к нам в клубе и избил Лански, напал на него первым. Сам подумай, как я должен отреагировать? Моему человеку сломали нос.

Я затушил недокуренную сигарету в пепельнице — теперь это было мое правило, я не скуривал больше, чем на две трети — и продолжил:

— Посмотри на ситуацию трезво. Джерси теперь — территория Организации. Нью-Йорк тем более, здесь даже черные и ирландцы Мэддена работают с нами, — на самом деле со мной лично, но этого говорить я не собирался. — Ньюарк с нами, Буффало с нами. Ты фактически работаешь на территории, которую мы контролируем. Ты, конечно, можешь отказаться платить долю, и это твое законное право. Но тогда в кого мы превращаемся? В конкурентов. И я не могу со своей стороны гарантировать, что наши интересы не пересекутся снова.

— Ты мне угрожаешь? — он снова вскинулся.

— Я описываю реальность, — ответил я. — А перспективы этой конкуренции очень нерадужные. Капишь?

Он опустил взгляд, взял из корзины кусок хлеба, повертел в руках и положил обратно. Подумал немного — это в целом хорошо, что он думает. Может быть, все-таки согласится или найдет еще какое-то решение. Ну вот не хотелось мне воевать, совсем не хотелось.

— Мы можем начать общий бизнес в другой сфере, — сказал он. — Ходят слухи, что ты начинаешь дела на Кубе.

— Начинаю.

— Я могу войти? — прямо спросил он.

Я посмотрел на него. Он спрашивал не из интереса, а просто искал