Босс не знает отдыха - Наиль Эдуардович Выборнов

Но здесь, в Нью-Йорке Дьюи чувствовал себя гораздо лучше. Первым же делом он связался с риелтором и снял квартиру — скромную, но он поиздержался в последнее время, запасы наличности, которую он заработал будучи адвокатом, подошли к концу.

Впрочем, квартира оказалась нормальной, предыдущие жильцы оставили после себя порядок, только вот там валялась целая куча старых газет. И в общем-то это было даже неплохо, выяснить последние новости из открытых источников — это хорошо. В газетах зачастую пишут интересные вещи.

Был, правда, один нюанс в том, что он собирался сделать. Все, с кем бы он ни встречался, говорили ему о том, что он собирается бороться с ветряными мельницами. Мол, гангстеры почти все лето сидят тихо, затаились, а это означает, что после смерти Маранцано, которого зарезали прямо у него в кабинете, у них появился новый босс всех боссов. Который держал остальных в ежовых рукавицах и не позволял им шуметь почем зря и лить кровь.

И Дьюи даже догадывался, что это за человек. Лучано, кем бы он еще мог быть. Другое дело, как он узнал о планах Дьюи, и почему ни с того ни с сего отправил человека за ним следить? Впрочем, он не скрывал своих планов, и это вполне могло дойти до гангстера.

Да и раздражали его ветряные мельницы. Не в прямом смысле, конечно, а в том, что структура прогнила насквозь, Таммани-холл полон гангстерских прихвостней, а нелегальный алкоголь льется рекой. Единственное, что он слышал — это то, что в последнее время в стране резко просел оборот наркотиков. Теперь этим занимались почти исключительно тонги и черные, а вот про остальных молчали. Это тоже было непонятно, ведь единственное, что интересует гангстеров — это деньги. А Дьюи понимал, что наркотики — это быстрые и большие деньги.

Разложив свои нехитрые пожитки, Томас принялся читать газеты. И едва развернув первую, наткнулся на статью о суповых кухнях. И там в тексте прямо писали о том, что их открыл Лучано, и он же был одним из учредителей благотворительного фонда.

Гангстер-благодетель, ага. Дьюи был слишком умен для того, чтобы в это поверить. Он сразу понял, что через этот фонд отмываются нелегальные деньги, причем в очень больших количествах. Но доказать это будет сложно, очень сложно. Как ты докажешь, что сотню тысяч долларов прислали не анонимные жертвователи, и банально не насобирали мальчишки на улицах? А он таких видел, с жестянками из-под консервов, собирали монеты с проходящих мимо людей, выкрикивая лозунги, которым их явно научили люди из фонда.

Эту заметку он вырезал. А потом по какому-то наитию вырезал и заметки про смерть Шлезингера и Дубинского — это не могло быть случайным делом, и тут тоже торчали уши Лучано. Он сложил их в бумажную папку. Пока это все, что там было, но рано или поздно он заполнит ее так, что этого хватит, чтобы отправить чертова макаронника за решетку на всю жизнь.

А потом, когда время подошло к ужину, он сам отправился в суповую кухню, одевшись поскромнее — все-таки он был безработным. Там ему дали тарелку кукурузной каши, хлеба, стакан кофе. Он поел и понял, зачем еще Лучано это делает. Эти кухни подарят ему огромную народную поддержку, потому что кормили в них всех подряд, а людям уже было плохо. Даже сложнее, чем в Лос-Анджелесе или Чикаго.

Каша оказалась вполне себе сытной, еще и была сварена на молоке. Он уже видел заметки о том, что фермеры сливают молоко в канавы, потому что это дешевле, чем везти его на продажу. И вот, похоже, что Лучано решил скупить это молоко.

А это даст ему еще и поддержку малого бизнеса. В общем, Дьюи даже поразился — насколько просто и одновременно умно это сделано. Лучано оказался умен, он вовсе не рядовой тупоголовый гангстер, который случайно пробился наверх. Впрочем, это могла быть и не его идея, это мог придумать его партнер — Мейер Лански.

Хлеба можно было брать сколько угодно, несмотря на то, что он оказался уже лежалым, кофе тоже сварили с запасом и наливали всем желающим. Наевшись, Дьюи отправился гулять по улице.

Вид Нью-Йорка его поразил. Когда он уехал отсюда в декабре, все было не так, совсем не так. Уже были видны признаки надвигающихся проблем, но сейчас все было совсем плохо.

Он вернулся домой, сделал зарядку — Дьюи следил за здоровьем и внешним видом — и лег спать. На утро у него было назначено собеседование в окружной прокуратуре Манхэттена. Это был первый шаг — получить официальные полномочия, чтобы иметь возможность подкопаться под местную организованную преступность.

* * *

Окружная прокуратура находилась в здании на Центральной улице. Здесь же был и суд, и вообще этот дом был главным судебным центром Нью-Йорка. Своим видом он буквально должен был внушать уважение к закону и то, что правосудие рано или поздно восторжествует. Дьюи пришел за десять минут и отправился в приемную.

Там за столом со стопкой папок сидела секретарша с усталым лицом. Дьюи назвал ей имя, и его попросили подождать, так что ему не оставалось ничего другого, кроме как сесть на стул. В глаза сразу бросился портрет нынешнего президента — Гувера. Дьюи считал его худшей возможной кандидатурой, и очень сильно надеялся, что следующим президентское кресло займет Рузвельт. Тогда освободится кресло губернатора Нью-Йорка, и если все пройдет хорошо, то сам Дьюи вполне может сесть в него.

Через пятнадцать минут его провели в кабинет, где сидел сам Уильям Рэнд — человек, который лично проводил собеседования с теми, кто хочет устроиться работать в прокуратуру.

— Мистер Дьюи, — сказал он, поднимаясь из-за стола и протягивая руку.

— Мистер Рэнд, — поприветствовал его в ответ Томас.

Они обменялись рукопожатиями, и Рэнд жестом показал ему, что он может садиться.

Дьюи, естественно, сел.

— У вас интересное резюме, — сказал Рэнд. — Многолетняя адвокатская практика на Уолл-стрит. Но некоторое время назад вы все бросили и уехали в Лос-Анджелес. Не подскажете, почему?

— Потому что на бирже делать было нечего, — ответил Дьюи. — После краха количество работы сильно сократилось. Я пошел в частные детективы и, кажется, наступил на хвост кому-то не тому. За мной стали следить — я уехал.

— И почему вы тогда вернулись, если тут вам угрожает опасность?

Дьюи оценил прямоту. Она настраивала на то, что собеседование пройдет очень