Пепел и знамёна - Дмитрий

Михаил смотрел на людей, с которыми жил год. Они не ненавидели его. Егор делился овсом, Федька чинил крышу, Никифор давал работу, Фрол защищал перед управляющим. Теперь те же люди молча соглашались отправить его на двадцать пять лет, потому что любили своих близких больше.

Самое страшное заключалось в том, что Михаил их понимал.

— Когда? — спросил он.

— Через двенадцать дней в уезд, — ответил Андрей Харитонович. — До того осмотр, одежда и поручительство.

— Какое поручительство?

— Что не беглый, не увечный, не чужой. Мир отвечает, что сдаёт законно.

— Если не примут?

— Выберем другого.

По избе прошла дрожь. Каждый из оставшихся кандидатов понял, что окончательно спасётся только после приёмки Михаила.

Сход закончился общей молитвой.

На улице его ждала тишина. Женщины разошлись, мужчины находили срочные дела. Иван хотел подойти, но жена удержала за рукав. Мать Степана всё-таки приблизилась.

— Ты не держи зла.

— Не держу.

Это было неправдой. Зло существовало, просто не выбирало одного человека.

— Молиться за тебя стану.

— Лучше Пелагее с огородом помогите.

Женщина кивнула слишком быстро, обрадовавшись задаче, которой можно расплатиться.

В мастерской Фрол швырнул молоток так, что тот отскочил от верстака.

— Дураки.

— Ты тоже на сходе был.

— Я против.

— А вместо меня кого?

Мастер ничего не ответил.

Оставшиеся дни Михаил приводил дела в порядок. Вернул Степану хозяйственные тетради, объяснил пробные меры зерна, подписал мерки в мастерской. Пелагее отдал накопленную рожь и почти все деньги. Она отказалась, потом взяла половину и спрятала в сундук.

— Вернёшься — получишь.

— Через двадцать пять лет?

— Я подожду.

Ей было далеко за шестьдесят. Оба понимали, что встреча после полного срока почти невозможна.

Михаил разобрал клеть, оставив только личные вещи. Их оказалось мало: две рубахи, порты, армяк, полотенце, ложка, мешочек соли, тетрадь, огниво и глиняный свисток без хвоста. Новый топор брать не разрешили — инструмент оставался нужен мастерской. Фрол вместо него подарил складной нож с костяной накладкой.

— Не оружие, — предупредил он. — За оружие отберут. Нож для работы.

— Благодарю.

— Вернёшь долг хорошим колесом.

— Через двадцать пять лет.

— Раньше. Войны не каждый год.

Андреев знал, что ближайшее десятилетие не подтвердит эту надежду. Он помнил Аустерлиц, Прейсиш-Эйлау, Бородино и пожар Москвы. Между названиями зияли пустоты. Кто с кем воевал в каждом году, какие части участвовали, где окажется простой рекрут — школьная память не сообщала.

До 1812-го оставалось восемь лет.

Наполеон ещё не был императором, если Михаил правильно помнил дату коронации. Европа уже двигалась к войнам, которые в будущем сожмутся до параграфов и карт со стрелками. Для солдата каждая стрелка означала сотни вёрст пешком.

— Куда меня отправят? — спросил он у управляющего.

— Туда, куда военное начальство распределит.

— Какой полк?

— Узнаешь в уезде.

— Пехота?

Андрей Харитонович оглядел его рост.

— С таким телом вряд ли в писаря.

Накануне отъезда отец Василий исповедовал Михаила. Тот не мог рассказать главное, поэтому говорил о гневе, лжи и страхе. Священник выслушал, назначил молитвы, затем достал маленький медный крест.

— Твой в пожаре пропал. Возьми.

— Я не уверен, что…

— Вера твоя слаба?

— Память.

— Вера тоже память, только не одного человека.

Крест Михаил взял. Не как доказательство и не как оберег, а как первую вещь, которую ему дали без расчёта.

Вечером деревня устроила проводы.

Для семейного рекрута полагались бы причитания жены и матери. У Михаила их заменили Пелагея и несколько старух. Они пели о дальней дороге, чужой земле и доме, который забудет ушедшего. Слова повторялись, тянулись и постепенно делали решение необратимым.

Мужчины принесли брагу. Михаил выпил одну кружку и остановился. Хмель почти не подействовал, зато тело немедленно потребовало закуски. Федька обнял его, Егор обещал смотреть за могилами, Никифор вручил бумагу от имения и велел не потерять.

— Там написано, кто я?

— Написано, чей.

— Теперь уже недолго.

Староста нахмурился:

— Ты думаешь, в солдатах вольным станешь?

— Из власти помещика выхожу.

— Под другую входишь. Там тебя не Андрей Харитоныч пошлёт, а барабан.

— Барабан хотя бы не продаст моих детей.

— Детей сначала наживи.

Михаил не ответил. Разговор о детях напомнил о Марфе и мёртвой тишине тела.

Ночью он сходил на кладбище. Снег лёг между крестами тонким слоем. Михаил очистил ладонью имена, положил возле Аксиньи глиняный свисток и сразу забрал обратно: земля и так получила всё, что ей принадлежало.

— Я не знаю, кто из нас выжил, — сказал он трём могилам. — Но постараюсь не зря.

Ответил только ветер.

Утром к усадьбе подали две подводы. На первой ехали Михаил и ещё трое рекрутов из соседних имений, на второй лежали мешки с одеждой, хлебом и вещами. Сопровождали их Никифор, десятник и солдат-инвалид, служивший при уездной команде.

Пелагея сунула Михаилу узелок.

— Не открывай до первой ночёвки.

— Что там?

— Сказано же — после.

Она перекрестила его, дотянувшись до лба.

— Письмо пришлю.

— Куда?

Михаил не знал.

— Узнаю — пришлю.

— Тогда и я подожду.

Подвода тронулась. Красный Лог поплыл назад: усадебная крыша, церковь, длинная улица, Пелагея возле колеи. Пепелища Михаил не увидел — его закрывали избы.

Он ожидал почувствовать освобождение или ужас. Вместо этого пришёл голод.

Михаил развязал дорожный мешок, отломил кусок хлеба и заставил себя жевать медленно. Рядом плакал восемнадцатилетний парень из Малых Прудов, выбранный другим помещиком. Третий рекрут молился, четвёртый сидел неподвижно.

Через несколько вёрст инвалид велел всем слезть.

— Казна вас везти не нанималась. Подводы для клади. Ногами пойдёте.

Михаил спрыгнул на дорогу. Двадцать пять лет начались с команды освободить телегу.

Тогда же Степан раскрыл помещичью ведомость и вывел возле его имени: «отдан в рекруты». Дворовое место осталось за имением, клеть — за мастерской, а накопленные дни работы растворились в годовом счёте. Для Красного Лога Михаил ещё существовал в памяти людей, но хозяйственная книга уже закрыла его прежнюю жизнь одной строкой. Когда-нибудь следующий писарь перепишет эту отметку в новую тетрадь, не зная ни о пожаре, ни о трёх могилах, ни о человеке, который очень хотел купить себя и не успел узнать цену.

* * *

Примечание от автора

Уважаемый читатель, если вам хочется узнать, куда приведёт Михаила рекрутская дорога, подпишитесь на автора, произведение и цикл «Эхо симбионта».

Поставьте книге отметку «Нравится»: такая поддержка помогает истории стать заметнее.

Если же в главе что-то не сработало, пожалуйста, напишите об этом в комментариях. Аргументированная критика позволяет исправлять ошибки и точнее выстраивать следующие главы.

Проводы новобранца

Проводы