Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

чистая, животная настороженность и абсолютная неподвижность. Её уши, чёрные и заострённые, торчали вверх, напряжённо ловя каждый звук. Шерсть, казалось, слегка взъерошилась. Она не моргала, не издавала ни звука: просто сидела и смотрела.

Я какое-то мгновение тоже не двигался, встретившись с ней взглядом. Затем, очень медленно, уголки моих губ потянулись вверх в лёгкую спокойную улыбку. Не широкую, не пугающую. Элементарный знак — «всё в порядке» и «доброе утро». Я не сказал ни слова: просто вышел в коридор, мягко слегка прикрыв дверь за собой.

В прихожей было ещё темнее, только слабый отсвет от тлеющих углей в печи лежанке в гостиной едва обозначал контуры. Я прошёл через гостиную. У печи, на разостланной прямо на полу плотной ткани, лежала массивная фигура Гракха. Он спал, свернувшись калачиком, его спина с гребнем была обращена к теплу очага, хвост обвивал тело. Дышал он тяжело и ровно с тихим сипением. Сергея на его привычном месте у окна не было: видимо, он уже вышел на свой утренний обход участка.

Я вышел на крыльцо. Воздух обжёг лёгким, свежим холодом. Небо на востоке только-только начинало светлеть, окрашиваясь в тёмно-синий, почти чернильный цвет. Кристалл на каменном монолите в центре мира ещё лишь начал пробуждать свою силу, его свет был тусклым, багровым, практически не видимым из-за облаков и утреннего тумана от сюда. Я спустился по тропинке к речке.

Вода была ледяной, почти обжигающей. Я умылся, растёр лицо и шею, смывая остатки сна и тот неприятный осадок, что оставило воспоминание. Мыло с резким запахом дёгтя и золы вспенилось в ладонях. На противоположном берегу, в камышах, было тихо: никаких теней, никаких светящихся глаз, только предрассветная тишина, нарушаемая редкими криками ночных птиц.

Когда я вернулся к дому, из трубы уже валил ровный, густой дым — Аня растопила печь. На крыльце я столкнулся с ней: она выходила из дома, заспанная, с непокрытой головой, в простой рабочей одежде.

— Доброе утро, — улыбнулась она, её голос был хрипловатым от сна.

— Доброе, — кивнул я в ответ, отряхивая полотенце.

Она потянулась, глядя на светлеющее небо, и направилась к колодцу, видимо, за водой для каши. Я же зашёл обратно в дом, чтобы оставить полотенце и переодеться в рабочую одежду для мастерской.

Дверь в мою комнату была приоткрыта чутка сильнее. Я заглянул внутрь: угол, где ещё час назад спал чёрный комочек, был пуст. Овчинное одеяло лежало на своём месте, на нём осталась едва заметная вмятина, форма небольшого тела и пара чёрных шерстинок, прилипших к грубой шерсти. Фелид исчезла так же тихо, как и появилась.

Я вздохнул, сел на кровать и достал себе небольшую, потрёпанную книгу. «Течения и вихри: введение в манипуляцию воздушными потоками» — трактат, который Элиас дал мне в прошлый визит. Книга о движении, о давлении, о невидимой силе, что может резать камень, поднимать валуны или разносить в пыль целые башни. Автор, скрывавшийся под псевдонимом «Слушающий Штиль», рассуждал о магии ветра не как о призыве стихии, а как о точной настройке существующих потоков, о резонансе, о создании зон низкого и высокого давления чистой силой воли. Это было ближе к физике, чем к мистике, и оттого ещё более ценным.

Я погрузился в чтение, перелистывая страницы с лёгким шуршанием. Последние главы говорили о практическом применении, к примеру: отвести дым от рабочего места; как создать локальный вихрь для очистки воздуха. Мысли автора переплетались с моими собственными догадками. Где-то через полчаса, а может, и час, когда первые лучи утреннего «солнца» уже заглядывали в окно и золотили страницы, я перевернул последний лист. В уме осталась лёгкая каша из диаграмм, философских и религиозных потоков текста и дерзких гипотез, которую предстояло переварить и осмыслить позже.

В этот момент снизу, из глубины дома, донёсся громкий, звонкий голос Ани, пробивавшийся сквозь толщу бревенчатых стен и лестничный пролёт:

— Пора завтракать!

Я отложил книгу. Ритуал утра продолжился: сперва я надел на себя бронзовую «кольчугу» — сотканную из сотен зачарованных колец. Затем пристегнул к поясу ножны, где лежал мой огненный меч. Без этих вещей я уже чувствовал себя не одетым.

Спустившись вниз, я попал в царство утренней суеты и запахов. Воздух в объединённом пространстве кухни-столовой-гостиной был густым и тёплым. Пахло дымом от печи, топлёным маслом, какой-то кашей с луком и только что испечённым, ещё дымящимся хлебом. За грубым деревянным столом уже сидели двое. Сергей, бледный и немного осунувшийся после ночного дозора, молча пил из глиняной кружки что-то горячее, его взгляд был устремлён в окно на участок. Как он рассказал, ему уже давно не дает покоя странный запах, то возникающий, то исчезающий на границах нашего участка и в лесу. По диагонали от него, занимая добрую половину скамьи, восседал Гракх. Ящер сидел прямо, его спина не касалась спинки, хвост был аккуратно сложен вдоль лавки. Перед ним стояла миска, больше похожая на небольшой таз. Он не ел, а просто сидел, его зелёно-чёрные глаза с вертикальными зрачками наблюдали за движением Ани у печи. От него исходило лёгкое, ровное шипение — фоновый шум его дыхания.

Сама девушка металась между очагом и столом, накрывая его. На ней был простой холщовый передник, забрызганный поварскими ингредиентами. Увидев меня, она на мгновение остановилась и улыбнулась, кивнув на стол:

— Садись, сейчас все будет готово.

Я кивнул в ответ, но прежде чем сесть, взял одну из уже наполненных мисок (ту, где густая пшённая каша с кусочками сала и луком была аккуратно разложена), ломоть свежего хлеба и одну из очищенных и завяленных вчера рыбёх. Ничего не говоря, я вышел через дверь на крыльцо.

Утренний воздух встретил меня свежестью и птичьим щебетом. Я спустился по ступеням и положил миску и хлеб с окунем на тот самый широкий, гладкий пенёк у самого крыльца, который уже стал немым участником ритуала три раза в день. Миска стояла ровно, пар от неё тонкой струйкой поднимался в прохладный воздух. Я не задерживался, просто положил и развернулся, чтобы вернуться внутрь. Как всегда, вокруг никого не было.

Завтрак прошёл в почти полном молчании, нарушаемом лишь звоном ложек о глину и тихими вопросами Ани о том, хватит ли хлеба. Сергей ел быстро, деловито, его мысли явно были где-то ещё: вероятно, он обдумывал ночной эпизод с запахом «пустоты» и камня. Гракх поглощал свою порцию с методичной, почти механической эффективностью, не проронив ни звука. Когда трапеза была окончена и Аня начала собирать