Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

— меняла платки, походку, выражение лица. Следила, как мальчишка с волколюдом толкались по рынкам, заходили в дома в Квартале Алхимиков. И именно там, у этого обветшалого дома, вросшего в скалу (колонну дворца), её терпение и изощрённость наконец-то были вознаграждены.

Старик и затворник. Дом, пахнущий пылью, пергаментом и горькой магией. Страж из дыма у порога.

«Это он, это должен был быть он!»

Элиас Зольник — тайный артефактор, создатель этих блестящих, кованых побрякушек, временных перстней, взбудораживших чёрный рынок Аргониса. Логично, изящно, правдоподобно. Гораздо правдоподобнее, чем абсурдная мысль о том, что рыжий щенок с натруженными руками подмастерья мог быть тем самым демиургом, открывшим новый путь в зачаровании. Такое даже в голову прийти не могло. Нет, старый отшельник-еретик, уволенный из Академии, с целой библиотекой запретных и тайных знаний — вот идеальный кандидат: с ним всё сходилось.

Она доложила Корвину, чувствуя горьковатое удовлетворение от выполненной работы. Миссия, по сути, была окончена, источник найден. Но последовала новая, краткая инструкция: «Понаблюдай ещё пару дней. На всякий случай».

И вот эти «пару дней» стали для неё пыткой на истощение. Чувство завершённости задачи расслабило её, притупило осторожность. Однажды, когда зверолюд вышел к пруду умыться на рассвете, она слишком резко сменила позицию, и сухая ветка под её ногой громко хрустнула. Волколюд замер, его уши навострились, а нос задвигался, ловя малейшую дуновение. Она вжалась в ствол, не дыша, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он долго смотрел в её сторону, но, к счастью, ветер дул от неё, унося её замаскированный запах в сторону. Тогда она отделалась лишь испугом.

В другой раз, под вечер, она увидела, как из камышей выползла тёмная тень и уставилась прямо на её дерево. Это была девочка-кэтфолк. Стояла недвижимо, только кончик пушистого хвоста подёргивался. Тишина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Естественно, она не боялась кошки в честном или всяком другом бою, но сейчас любое движение, любой звук могли поднять тревогу на всём хуторе. Минуты через три фелид бесшумно исчезла так же внезапно, как и появилась. Кроме того, следовало не забывать и о монстрах со зверьем, что обитали в лесу.

«Не женское это дело», — с горькой усмешкой думала она, растирая онемевшие от долгой неподвижности ноги. — «Целыми днями в лесу, как серая нежить: на ветру, под дождём, в ожидании, пока какая-то дикая тварь не решит тебя сожрать или выдать».

Но завтра всё должно было закончиться. Завтра она сделает последний, формальный круг наблюдения и тогда, наконец, сможет уйти из этого проклятого леса, сдать отчёт и получить свою плату. Возможно, нет, точно позволит себе горячую ванну и бутылку крепкого вина, чтобы начисто выжечь из ноздрей этот навязчивый запах влажной земли, хвои и вечного, напряжённого ожидания.

Она прикрыла глаза на секунду, вслушиваясь в ночные звуки леса и далёкий, едва слышный скрип уключины колодца, кто-то, видимо, забыл закрыть его. Ещё немного, всего ещё один день.

Глава 9

Конфлюэнция I

Последний день этого бесконечного задания начался как любой другой: с холодной, промозглой зари, от которой коченели пальцы даже под толстым шерстяным капюшоном. Тишина сидела в своём укрытии, на старом, полузасохшем дубе в двадцати шагах от границы леса, откуда открывался почти идеальный вид на двор, дом и ту часть пруда, где была видна отмель. Поза была неудобной, ветки впивались в бока, но она привыкла. Главное — быть выше уровня глаз, оставаться в тени хвои соседней ели и не шевелиться без нужды. Согревал её один из заранее заготовленных эликсиров.

Утро на хуторе разворачивалось как заведённый механизм. Первым, ещё до рассвета, вышел людоволк. Он потянулся на крыльце, его острые уши повертелись, улавливая звуки природы, потом он спустился к речке, умылся ледяной водой, отряхнул шерсть на загривке. Псина, назойливая, чуткая псина. Вчера он чуть не вышел на её старый след у опушки: пришлось отходить глубже, в чащобу, теряя часть обзора. Сегодня он опять шастал вдоль забора, обнюхивал землю, замер, подняв голову, и долго смотрел в сторону её дерева. Пришлось снова временно менять позицию перед рассветом, перебираясь выше и западнее.

Потом проснулись остальные. Рыжий мальчишка, Яр вышел следом, зевнул, почесал взъерошенную рыжую шевелюру. Потом появилась хозяйка, Аня, с кувшином. Они вместе умылись у речки. Потом завтрак — дым из трубы стал гуще, пахнуть жареным салом и хлебом.

И затем — самое занятное: дикарка, девочка-фелид. Тишина видела её редко, та была тенью, скользящей по краю зрения. Чёрная, низкая, пушистая тень с большими янтарными глазами, которые светились в полумгле как два золотых уголька. Она двигалась абсолютно бесшумно, прижимаясь к земле, сливаясь с тенями от дома, кустов, камышей и деревьев. Её уши с чёрными кисточками постоянно двигались, сканируя пространство.

Как обычно девочка и сегодня подобралась к пеньку у крыльца, где уже стояла миска. Остановилась, замерла, осмотрелась. Потом, одним плавным, почти незаметным движением, взяла из миски лепёшку и кусок сыра. Свернулась калачиком прямо там же, в тени крыльца, и начала есть, быстро, жадными маленькими укусами, но беззвучно. Закончив, она слизнула с пальцев крошки, осмотрелась ещё раз и скользнула обратно к воде.

Потом было рыболовство. Тишина наблюдала, как кэтфолк замерла на самом краю отмели, её чёрный хвост неподвижен, только самый кончик слегка подрагивал. Вода была прозрачной, утренние лучи пробивались сквозь туман. Внезапно — быстрый, резкий взмах лапой с выдвинутыми, как блестящие крючья, когтями. Брызги, всплеск — и на берегу запрыгала серебристая рыбина, пуская радужные брызги. Фелид аккуратно придавила её лапой. Рыба билась еще несколько секунд, потом затихла. Потом девочка взяла её в зубы и отнесла к тому же пеньку: положила рядом с пустой миской. Девочка села рядом с рыбой, вылизала лапу, потом принялась умывать мордочку, как обычная кошка. В этом было что-то дико милое и в то же время грустное.

Потом начался рабочий день. Рыжий и ящер (Гракх, как его звали) отправились в мастерскую. Вскоре послышался мерный, тяжёлый звук молота о наковальню — тук-тук-тук, с чётким ритмом. Лизард, судя по всему, работал у горна: его массивная тёмно-зелёная фигура иногда мелькала в дверном проёме, освещённая багровым отблеском пламени. Рыжий работал внутри, его не было видно, только слышны были голоса: отрывистые команды, что-то про «тигель» и «температуру».

Людоволк тем временем занимался хозяйством: кормил гнедую кобылу у хлева, чистил подковы, потом помогал: таскал дрова, подметал двор, чинил что-то у забора. И всё время его нос работал. Он