Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

Прохор и его бригада прибыли точно, как и обещали. Их повозка остановилась у дороги, они начали выгружать инструменты и брус с досками для хлева. Я вышел навстречу, коротко поздоровался с бригадиром, обменявшись парой деловых фраз о предстоящей работе: сегодня они начинали возводить стены и крышу навеса для кобылы. Прохор кивнул, его люди уже раскатывали чертежи и начинали размечать первый венец на готовом фундаменте, который вчера выкопал и наваял Скалз.

Я вернулся в дом, где меня уже ждал Гракх. Мы без лишних слов направились в мастерскую. Одноэтажное, но высокое, как здание с мансардой здание из красно-коричневого кирпича в утреннем свете выглядело солидно и внушительно.

Первым делом внутри, в густом полумраке, нарушаемом лишь щелями в ставнях, я подошёл к доменным печам. Положив ладонь на тёплую бронзу обруча, я закрыл глаза и сосредоточился. Три яшмы, вмурованные в кладку, ощущались как три тусклые, почти иссякшие уголька. Их заряд, вложенный вчера, был почти полностью израсходован на поддержание качества металла во время плавки. Подключившись к «пирамидке» (многослойному резервуару маны), я начал медленно, плавно передавать энергию камням. Это было похоже на заполнение пустых сосудов: яшмы жадно, но беззвучно впитывали поток, их внутреннее свечение, невидимое глазу, но ощутимое для моего магического хозяйского восприятия, постепенно нарастало, становясь плотным, насыщенным, готовым снова выполнять свою работу: структурно упорядочивать материю в пламени печи. Процесс занял несколько минут и оставил во мне лёгкое чувство опустошения, но «пирамидка» быстро компенсировала мои потери.

Затем мы с Гракхом приступили к розжигу. Вскоре печи и горн задышали знакомым рокотом, а воздух в мастерской начал стремительно нагреваться, наполняясь сухим, знойным духом.

Сегодняшним заданием, согласно задумки Василия, была массовая продукция: гвозди, скобы, петли, крюки, дверные ручки — всё то, что в просторечии именовалось «расходиками» или «фурнитурой». Но на этот раз не из бронзы, а из стали. Привезённые бруски сырцового железа нужно было сначала переплавить в печах. После, воспользовавшись горном, проковать для удаления шлака, затем нарезать на заготовки и, наконец, вытянуть и сформовать в нужные изделия. Работа монотонная, требующая не столько магической тонкости, сколько физической выносливости и чёткого ритма.

Гракх оказался незаменим. Его мощные руки идеально подходили для работы с тяжелым молотом-кувалдой, когда нужно было разбивать нагретые бруски. Его хватка на тигельных щипцах была мёртвой: раскалённая докрасна заготовка не дрогнула в них ни на миллиметр. Он быстро учился и чутко реагировал на мои короткие команды: «Жарче», «Подай», «Поверни», «Бей». Мы работали в тандеме: я размечал, направлял, делал тонкую ковку и доводку, он обеспечивал грубую силу и контроль над огнём. Звуковой фон мастерской состоял из гула пламени, звонких ударов моего ручника по наковальне, глухих ударов его кувалды и шипения раскалённого металла, который он порой опускал в бочку с водой для закалки. К полудню на специальном стеллаже уже лежала аккуратная пирамидка гвоздей разного калибра, несколько десятков скоб и петель.

Мы прервались лишь на обед. Кости ныли от напряжения, спина была мокрой от пота, лицо и руки покрыты слоем сажи и мелкой металлической пыли. Мы с Гракхом по очереди (так как надо было следить за огнём пока он не погас окончательно) вышли из раскалённой коробки кузни на свежий воздух и направились к речке умыться.

Вода, как всегда, была ледяной и бодрящей. Я смывал с себя грязь и усталость, а Гракх, позже сменив меня, стоя по колено в воде, совершал те же действия своими чешуйчатыми лапами, издавая тихое, удовлетворённое «сссс».

Возвращаясь к дому, я, как и в прошлые дни, мельком взглянул на тот самый пенёк у крыльца. Утренняя миска исчезла. Вместо неё на сглаженной поверхности лежали две небольшие рыбины. Свежие, только что выловленные, с серебристой, ещё влажной чешуёй. Они были аккуратно положены рядом, головой к хвосту. Я остановился на секунду, глядя на них. Ничего не сказал, просто констатировал про себя, что это, похоже, действительно превращается в традицию. Аня или Сергей, обнаружив этот «подарок», наверняка придумают, куда его деть: пожарить на ужин или засолить/закоптить про запас. Я прошёл мимо и зашёл в дом, где уже стоял запах дымящейся похлёбки.

Глава 8

Ночная тишина

Вечер на хуторе наступил поздно, как это бывает посередине лета. Кристалл на центральном монолите стал окрашиваться в красный, затем уступил место сначала багровому, а вскоре придет и пора глубокому лилово-синему небу войти в свои права, по которому уже будут плыть первые, медленные голубые звёзды. Прохор с бригадой давно уехали: стены и каркас крыши будущего хлева стояли как тёмный скелет на готовом фундаменте. Во дворе царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев, криками птиц и… ровным, мощным гулом, доносившимся из мастерской.

Мы с Гракхом работали уже который час подряд. Ритм дня, начавшийся с зарядки яшм и розжига, плавно перетёк в вечернюю смену. Стеллаж с «расходиками» пополнялся: рядом с утренними гвоздями и скобами появились первые партии дверных петель, оконных шпингалетов, прочных стальных крюков для подвешивания тяжестей. Работа была монотонной, но требующей постоянного внимания. Каждая заготовка — нагреть, вытянуть, согнуть, отковать, закалить, очистить.

Я стоял у горна, у верстака, где свет от масляной лампы и открытого жерла печи выхватывал из полутьмы только мои руки, инструмент и сияющий оранжевым светом металл. Спина ныла, в висках пульсировала усталость, но был своеобразный кайф в этом ритме, в чёткости движений, в том, как раскалённая сталь подчиняется ударам молота. Гракх, расположившись у дальних печей, обеспечивал их равномерный жар для плавки новых партий сырца. Он почти не отлучался, лишь изредка подбрасывал угля или поправлял меха. Его массивная фигура в полумраке напоминала каменного идола, охраняющего очаг. Казалось, он тоже был полностью поглощён процессом. Для него жар был не просто условием работы, а комфортной, почти родной средой. Его движения были медленными, плавными, экономичными, а глаза, отражавшие пламя, светились тусклым, но удовлетворённым огоньком.

Мы настолько углубились в работу, что не сразу заметили приближение других людей. Только когда тень перекрыла свет от открытой двери, ведущей во двор, я поднял голову.

На пороге стояли Аня и Сергей. Девушка держала в руках небольшой деревянный поднос: на нём дымилась глиняная миска с чем-то густым, лежал ломоть хлеба и стояла кружка. Сергей, стоя чуть сзади, нёс второй такой же, но побольше поднос, видимо, для Гракха.

— Принесли ужин, — тихо сказала Аня, её голос звучал неестественно громко на фоне гудения печи.

Я опустил