Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов

Я видел куски этой рубки урывками, между собственными делами. Вот наш дружинник на сером жеребце принял копьё на щит, довернул и снёс противнику полчерепа. Вот его самого стащили крюком за кольчугу, и он исчез под ногами коней. Вот двое наших зажали немца между конями и кололи, пока тот не перестал цепляться за гриву. Размен шёл страшный, почти голова за голову.

— ГРААА-НАТА! — закричал Богдан.

Он стоял у соседних саней и раскручивал пращу. На конце дымил огрызок фитиля. Праща свистнула, чугунный шар ушёл по дуге и лёг точно, у самых тюфяков.

— ПАХ!

Два расчёта посекло осколками. Но трое быстро поднялись и продолжили заряжать тюфяк. Банник в ствол, следом мешок с дробом.

— «Обученные были, сволочи», — пронеслась у меня мысль.

Я тоже не стоял без дела и саблей сразил двух противников. Но и вперёд с раненым плечом я не пёр. Целили стрелки явно по мне. И пока мне лишь чудом удалось не поймать телом ещё стрелу.

Богдан вырос рядом и закрыл меня щитом. Вовремя. Тук! Тук! — два болта врезались в него один за другим, и один вышел остриём с изнанки, в ладони от его лица. Сабля была у него в руке, но без двух пальцев он выронит её после первого же удара. По сути, её он держал, чтобы враг вёл себя осторожнее, тем самым выигрывая нам время

— ТВАРИ! — прорычал он.

На нас шли пятеро. Пешие, в кольчугах, щиты держали грамотно, край к краю. К нам подскочил Митрий и встал слева. А отойти было некуда, за спиной сани, за которыми находились Олена и Ива. Иву Митрий вытащил из-под коня, но ступня у неё была вывернута… кажись, сломала, идти не могла. И даже так она сидела, привалившись спиной к полозу, и тянула тетиву. Морщилась, шипела сквозь зубы и тянула.

Дальше пошла рубка.

Первый купился на замах в голову, вскинул щит. Я присел и рубанул под кромкой, по шее над кольчужным воротом. Он ткнулся в снег, тут же окрасился в красный. Второй навалился на Богдана и тот принял удар на щит, толкнул корпусом и добавил окованным краем в зубы.

— Вжих! — стрела прошла у меня над плечом и воткнулась третьему в глаз. Ива даже со сломанной ногой не собиралась отсиживаться без дела.

Четвёртый замешкался на полмгновения, и Митрий коротко, без замаха, метнул нож. Клинок вошёл под челюсть, в горло. Отец натаскал парня на совесть.

Мы с Богданом кинулись на оставшихся — и по нам тут же ударили арбалеты. Болт дёрнул полу полушубка, второй расколол верхний брус саней у самого уха. Пришлось ссыпаться за укрытие, в снег.

— ВОЕВОДУ! ВОЕВОДУ ПРИКРЫВАТЬ! — раскатилось над дорогой.

Некрас. Он должен был выехать из Москвы чуть погодя. И подоспел как раз вовремя. Он вёл десяток и эти успели снарядиться, в кольчугах и со щитами, копья наперевес. Десяток прошёл сквозь пеших, как плуг сквозь целину. Передних смяли конями, задние побежали, и их брали копьями в спины.

— БАХ! — выстрелил тюфяк.

Сноп дроба хлестнул поперёк дороги. Когда дым отнесло, в сёдлах оставалось двое. Остальные лежали вперемешку с конями, и разбирать, где чья кровь, там было уже без толку.

Одним из двоих был Некрас. Он развернул коня к пушкам и тут из-за деревьев выметнулись пятеро конных, которых лесок прятал до времени. Все пятеро шли в полном доспехе.

— НЕКРАС, НАЗАД! — заорал я.

Он подчинился. А может, своя голова подсказала ему то же самое. В прямом бою против закованного в железо рыцаря ему было не выстоять, и он это знал.

Я присел за сани и занялся пистолетом. Натруска, мерка пороха в ствол, пуля в просаленной тряпице, шомпол и дожать до упора. Пальцы дрожали, щепоть пороха просыпалась мимо полки, и я выругался сквозь зубы… полку закрыть. Курок на боевой взвод.

— Долго ещё? — прохрипел Богдан, не оборачиваясь.

— Уже.

Рядом Богдан вставил ногу в стремя арбалета и тянул тетиву козьей ногой. Олена подавала ему болты из короба. Правой рукой, левая всё-таки у неё выше плеча ещё не поднималась.

— Вжих! — Ива выпустила стрелу прям под забрало переднему всаднику. С такого угла, сидя, через головы, я бы точно не попал. Наконечник нырнул в смотровую щель и увяз. Неглубоко… то ли в кость скулы упёрся, то ли в подшлемную подушку. Рыцарь заорал внутри шлема и замотал головой. Древко захлопало по железу. Но из седла он не свалился и повода не бросил. Живучий гад.

Тем временем Некрас на скаку выхватил из седельной сумки гранату и швырнул её в сторону лучников у опушки.

— Пах, — из кустов брызнуло снегом с землей, и стрельба оттуда захлебнулась.

Он повернул коня к нам, и я увидел, что по его губам стекает кровь. Только тогда я разглядел болт. Он торчал у него из груди, справа, по самое оперение.

Некрас медленно, нехотя завалился на круп. Конь, не получив никакой команды, остался стоять. Стоял посреди боя, прядал ушами и ждал, когда хозяин скажет, куда идти.

— Некрас… — сжал я рукоять сабли. Он выжил на подворье в ту ночь, когда убивали Алёну. Сидел в порубе, потом выучился у Глава. И даже здесь не стал отсиживаться, и кинулся в бой. Где достал его паршивый болт…

— «Потом. Горевать будешь потом», — стукнуло в голове.

Я дожал последнее движение и вскинул пистолет. Второй латник, без стрелы в шлеме, рубился сразу против троих дружинников, и туда же, сбоку, лез наш конюх с топором. Мужик, отродясь не воевавший, а вот поди ж ты. Меч уже достал одного из троих воинов, и дружинник осел, зажимая бедро обеими руками.

— ПАХ!

Пуля пробила кирасу сбоку, под мышкой, там, где у человека лёгкие. На двадцати шагах мой пистолет брал дюймовую доску, и латы его не спасли. Рыцарь замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом начал заваливаться и рухнул в снег. Следом хлопнул арбалет Богдана. Гранёный наконечник ударил в грудную пластину ещё одного рыцаря и тоже засел в железе по середину древка.

А из леска уже выкатывалась новая волна. Пешие, десятка три, если не больше.

Я быстро посчитал своих. Богдан с изрубленным щитом. Митрий, вооруженный лучше нас саблей и