Городничий Нижнего - Ольга Дубровская

Кто-то из девушек. Милана?

Собрав все силы, он высвободился из захвата и, изловчившись, схватил её под мышки со спины и рванулся вверх. В груди уже начинало жечь от недостатка кислорода, а желание сделать вдох заслонило собой всё другое.

Он вытащил девушку наверх на последних усилиях, и её тут же подхватили чьи-то сильные руки.

Подплыли какие-то люди на надувной лодке. Спасатели? Случайные рыбаки? Сейчас это было не важно.

Жадно хватая ртом воздух, Юра видел, как обмякшее тело вытащили из воды, начали делать искусственное дыхание. Один из мужчин в лодке наклонился к Юре, протянув раскрытую ладонь, но он только мотнул головой, озираясь в поисках остальных.

– Там ещё, – еле ворочая языком выдавил парень, указывая на воду.

Как раз в этот момент позади раздался всплеск, и на поверхность речной глади по очереди, с небольшим интервалом, всплыли трое. У Юры отлегло от сердца. Живы? Всмотревшись в спасшихся людей, он узнал Анфису, Карину и Лисова. Мужчина в лодке быстро среагировал и, подхватив короткие вёсла, начал грести в их направлении.

Юра набрал воздуха и снова нырнул, хотя и чувствовал дикую усталость. Вадима он отыскал уже практически на дне в бессознательном состоянии. Было даже не вполне понятно, жив он или уже нет.

Негнущимися пальцами Юра схватил его за руку и подтянул к себе, потом обхватил под грудью и из последних сил начал всплывать. Уже через несколько секунд стало ясно, что он переоценил свои силы – двигаться становилось всё тяжелее.

Снова безумно захотелось сделать вдох. Откуда-то сверху сквозь толщу воды раздавались отголоски звуков – далёких, словно из другого мира. Голову сдавили огромные невидимые тиски, в глазах потемнело, но Юра упрямо продолжал тащить на себе обмякшее тело одногруппника – до тех пор, пока сознание не затянуло в водоворот галлюцинаций.

Он потерял чувство направления. Казалось, его подхватили чьи-то ласковые руки, состоящие из упругой воды. Покачиваясь на них, словно в материнской утробе, он отдался потоку и закрыл глаза…

Первое, что он увидел, придя в себя, – круглое женское лицо с пронзительными глазами-омутами, расплывающееся в потоках света.

– А ты ничего, Городничий, сработаемся, – произнесла женщина с архаично-окающим диалектом, и Юра ощутил лёгкое влажное касание.

Он потянулся пальцами к своей щеке, и тут же лицо женщины исчезло, а на него навалился гомон города, в котором он с трудом вычленил чьи-то причитания, смех, голоса, звуки ударов, плеск воды, отдалённый гул автострады, звон колокола…

Юра подскочил на месте и обнаружил себя на берегу. Справа возвышались знакомые арочные опоры моста, по которому всё так же сновали вечно спешащие куда-то автомобили.

Знобило. Он повернул голову и увидел каких-то незнакомых людей. Один из них – загорелый жилистый мужчина с вихрастой шевелюрой – склонился над ним и заглянул в глаза.

– Жив? Оклемался?! – радостно воскликнул он. – Как чувствуешь себя, герой?

– Жив, – выдавил Юра, с трудом разлепив губы. – Ничего, норм.

Тут же подскочила полноватая немолодая женщина, заботливо протянула железную кружку, обёрнутую куском материи.

– Вот, сынок, выпей горяченького, лучше будет. Не обожгись только.

Юра взял кружку и сделал глоток. Внутри оказался ароматный травяной чай.

– Спасибо, – сказал он и начал озираться, ища глазами Вадима и остальных. – А где?.. Они… я…

– Живы, все живы, касатик! – расплылась в улыбке женщина, глядя на него с неподдельным обожанием, с каким обычно матери смотрят на своих возмужавших сыновей. – Вон, смотри, – она махнула в сторону и, проследив за её взглядом, Юра увидел сидящего на берегу Вадима. В его руках была такая же железная кружка, плечи прикрывал клетчатый плед, вокруг тоже суетились люди.

Юра осторожно поставил кружку на землю и, скинув с себя одеяло, как был – босой и в мокрой одежде, пошатываясь, направился прочь. Спасатели пытались его остановить, говорили про медиков, которые должны вот-вот приехать, что-то ещё. Юра не слушал, отмахиваясь от назойливой заботы, и от него наконец отстали.

Меньше всего сейчас ему хотелось с кем-то разговаривать. Особенно с Вадимом и остальными. Несмотря на счастливое спасение, он остро чувствовал свою вину.

Мокрая одежда неприятно липла к телу, ступни периодически кололо попавшими под ноги мелкими камешками. Встречные прохожие смотрели на него с любопытством и подозрением, но никто из них так и не подошёл, ничего не сказал.

Юра подумал о том, как было бы хорошо сейчас оказаться дома, лечь в горячую ванну, согреться, а потом – завалиться в кровать, укрыться и проспать так до самого утра. Почти доковыляв до остановки, он вдруг вспомнил, что ему нечем платить за проезд – деньги и банковские карты остались в рюкзаке, который он бросил на мосту.

Он с тоской представил, что сейчас придётся тащиться обратно, а там – полиция, скорая, куча народу. Не факт, что рюкзак вообще удастся отыскать.

«Чёрт! Там же книга!» – запоздало подумал он, вспомнив про Кодекс Городничих, и собрался было уже идти назад, как откуда-то сбоку раздался хрипловатый мужской голос:

– Кхм… Может, подвезти?

Юра вздрогнул и резко повернулся на голос. Привалившись пятой точкой к стальному другу, на дороге с кривой улыбкой стоял тот самый байкер. Он держал в руках рюкзак с широкими лямками, а на асфальте около мотоциклетной подставки для ног красовалась пара знакомых кроссовок.

Глава 4. Послание с того света

День клонился к вечеру, и, когда Юра добрался до дома, во дворах уже зажгли фонари. Заходя в подъезд, он скользнул взглядом по знакомым окнам четвёртого этажа. На кухне горел свет, а значит, родители уже успели вернуться с работы. Предчувствуя неприятные расспросы, Новиков внутренне застонал.

Конечно, был ещё шанс незаметно проскользнуть в ванную, но и он растаял, стоило приоткрыть предательски скрипнувшую входную дверь. Из кухни доносились голоса – родители о чём-то оживлённо спорили, склонившись над столом, где в свете потолочной люстры поблёскивали золотая корона с прямоугольными башнями-зубцами и массивный двуручный меч, вынутый из кожаных ножен.

Худший сценарий, который только рисовало воображение, воплощался прямо сейчас. Юра почувствовал, как в нём всколыхнулась волна раздражения: «Ну сколько можно рыться в моих вещах?!» Вслух он, конечно, этого не сказал, а лишь привычно стиснул зубы и, скинув кроссовки, шагнул в сторону кухни.

– А вот и наш рыцарь печального образа! – с сарказмом выдала мать, повернув к сыну напряжённое лицо. – Пожалуйста, потрудись объяснить нам с отцом, откуда у