Империя Розы: сначала спасём вас, потом уже поработим - Тим Темный

Клык» была морально раздавлена тем, во что превратилась ее борьба за права угнетенного народа. Она бежала из террористической ячейки, не выдержав бессмысленной жестокости своего наставника и любовника, и теперь искала убежища в стенах цитадели Охотников, наивно надеясь спрятаться за человеческими законами и найти искупление в тишине библиотек.

*«Беглая бунтарка, терзаемая муками совести. Ты бежишь от монстра, которого сама взрастила своими иллюзиями. Но человеческие законы не защитят тебя, Блейк. Этот мир уважает лишь чистую, абсолютную силу. Я дам твоим сородичам-фавнам то, чего никогда не сможет дать ни один бессмысленный теракт Тауруса — железный порядок, защиту от произвола людей, законное место в военной машине Империи Розы и равенство через силу оружия. А взамен ты отдашь мне ключи ко всему подполью континента»*.

В этот момент кошачье чутье девушки среагировало на мой пристальный ментальный взгляд. Блейк резко замерла. Ее пальцы сжались на страницах книги, янтарные глаза метнулись вниз, сквозь просветы листвы, прямо в точку, где я стояла.

Но к тому моменту, когда ее взгляд коснулся дорожки, она увидела лишь невысокую девчонку в красном плаще, которая беззаботно напевала простую детскую песенку, пиная носком сапога опавшие сухие листья и направляясь к главному корпусу.

Блейк тихо перевела дыхание, решив, что это была игра ее расшатанных нервов, и вновь опустила глаза в книгу.

Оперативная рекогносцировка завершилась стопроцентным успехом. Все ключевые фигуры находились на своих местах.

Спустя сорок минут огромный полукруглый амфитеатр Академии Бикон был забит абитуриентами до отказа. Тысячи студентов заполнили ступенчатые ярусы из темного мрамора. Сквозь грандиозные цветные витражи с изображением двух перекрещенных топоров и чаши с пламенем падали косые лучи полуденного солнца, освещая море разномастного оружия, доспехов и знамен.

Шум в зале нарастал, пока на центральное возвышение сцены не поднялись двое.

Впереди, опираясь обеими руками на рукоять своей массивной трости, шел профессор Озпин. На нем был тот же строгий темно-зеленый костюм и шарф, а круглые золотые очки скрывали выражение его глаз. Рядом с ним, застыв в безупречной строевой стойке с боевым стеком, прижатым к бедру, стояла Глинда Гудвитч.

Гул в амфитеатре постепенно угас, сменившись напряженной тишиной ожидания.

Озпин подошел к стойке микрофона. Он не стал улыбаться, не стал произносить дежурные приветственные речи. Его голос, усиленный акустическими контурами зала, прозвучал тихо, сухо и холодно, словно шорох сухого песка:

— Я не стану утомлять вас высокопарными речами о славе, доблести и величии, — старик медленно обвел взглядом переполненные ярусы. — Вы пришли сюда в поисках знаний. Многие из вас явились ради громких титулов и признания толпы. Но когда я смотрю на вас… я вижу лишь неотесанный, необработанный камень.

Он сделал короткую паузу, позволив своим словам осесть в умах ошеломленных студентов:

— Завтрашний день покажет, способен ли этот камень выдержать удары молота и стать щитом для человечества… или же вы расколетесь на куски и останетесь лишь пылью под ногами тех чудовищ, что рыщут во тьме за нашими стенами. Завтра на рассвете начнется Инициация в Изумрудном Лесу. Отдохните в казармах. Это может быть ваш последний спокойный вечер.

Озпин резко развернулся и, не добавив ни единого слова, сошел со сцены, сопровождаемый мерным стуком своей трости.

По залу прокатилась волна растерянного, возмущенного шепота. Большинство студентов, воспитанных на героических речах политиков Вейла, ожидали праздничного напутствия, а не прямого напоминания о смертной казни.

— М-да уж… — раздался громкий голос Янг, протиснувшейся сквозь толпу к моему ряду. — Старик явно не в духе сегодня. Мог бы хоть тортик пообещать выжившим!

— Он просто реалист, Янг, — ответила я, застенчиво улыбнувшись сестре.

А в глубине моего капюшона губы растянулись в хищной усмешке.

*«Изумрудный Лес. Неконтролируемая закрытая зона за пределами южного оборонительного периметра. Отсутствие стационарных камер наблюдения. Никаких арбитров и свидетелей — лишь полчища голодных диких Гримм и сотни дезориентированных подростков»*.

По правилам Академии, процедура Инициации формировала постоянные боевые четверки на основе первого зрительного контакта между студентами после высадки в лес. Озпин называл это «древним ритуалом доверия судьбе и воле случая».

Для меня это была открытая оперативная возможность.

Я не собиралась отдавать формирование своей личной ударной ячейки на волю слепого случая. Я намерена была собственноручно рассчитать баллистические траектории высадки, перехватить в воздухе Вайсс Шни, замкнуть на себе Блейк Белладонну и скрепить их несокрушимой грубой мощью Янг.

Империя Розы не строилась на удаче. Она строилась на точном расчете и подавляющей воле.

Завтрашний рассвет должен был положить начало великой охоте. И Изумрудный Лес станет первым полигоном, где прольется кровь во славу Нового Порядка.

Глава 4. Испытание изумрудного леса.(переписана)

Рассвет над утесами Бикона разгорался холодным, свинцово-серым пламенем.

Утренний туман, густой и влажный, клубился над бескрайним морем крон Изумрудного Леса, раскинувшегося на сотни метров ниже стартовой площадки. Воздух на вершине скалы был ледяным, пахнущим росой, сырым камнем и озоном от десятков заряженных праховых батарей.

Я стояла на краю обрыва на индивидуальной стальной плите катапульты. Сапоги с тяжелой шнуровкой плотно упирались в рифленый металл. Мой алый плащ мерно хлопал на ветру, словно боевое знамя перед генеральным сражением.

Вдоль кромки скалы застыли двадцать абитуриентов, каждый на своей стартовой позиции. Слева от меня, через две платформы, нервно переступала с ноги на ногу Вайсс Шни. Ее пальцы в тонкой белой перчатке непрерывно проверяли барабан «Миртенастера», отщелкивая картриджи с прахом. Ее лицо было бледнее обычного, а челюсти сжаты до желваков: аристократка из Атласа понимала, что права на ошибку у нее нет.

Еще дальше стояла Блейк Белладонна. Она застыла неподвижно, как изваяние, опустив голову так, чтобы тень от челки скрывала ее янтарные глаза. Ее рука покоилась на рукояти «Гэмбол Шрауд», а черный шелковый бант на макушке слегка подрагивал, улавливая свист горного ветра.

Янг находилась справа от меня. Она широко ухмылялась, с хрустом разминая костяшки пальцев, и при виде моего взгляда подмигнула мне, взведя затворы «Эмбер Селика» с громким спаренным щелчком.

На возвышении позади шеренги стоял профессор Озпин. В одной руке он держал