Трансцендентные - Стивен Бакстер

— Нет, — настаивал я. — Бывают моменты, когда нам нужно быть с людьми. Это глубоко присуще приматам. — У меня были проблемы с тем, чтобы мой голос звучал ровно. — Думаю, это часть нашей программы. Вы должны это понимать.

— Но ваш сын официально заявил, что ему не нужно быть с вами.

Том сказал это, и это не помогло моему заявлению. — Вся жизнь ребенка примерно после десяти лет посвящена установлению его независимости от родителей. И в нашем случае наши отношения были особенно напряженными с тех пор, как его мать умерла при родах. Даже вы, должно быть, поняли это.

— Да, я…

Вы не перебиваете психоаналитические машины авиакомпании, но я перебил. — Но мы нужны друг другу. Мы — это все, что у нас есть. Слова Тома — это только поверхность. Важно то, что мы чувствуем под ними. И если у вас не полная потеря памяти, вы поймете, что… — Вы также не должны оскорблять уклончивые машины. Но я имел в виду все, что сказал.

Я был с Мораг, когда она умирала на том ужасном больничном столе. И в тот момент я больше ничего на свете не хотел, ничего, кроме как быть с Томом; это было так, словно стальной трос застрял у меня в животе и тянул меня к нему. Но, конечно, все быстро усложнилось. Тому было всего восемь; он был слишком мал, чтобы справиться со своим горем, не говоря уже о моем собственном. И в последующие месяцы, когда он наблюдал, как я погружаюсь в себя, какая-то частица его смешанных чувств трансформировалась в негодование. С тех пор это ужасное время определило наши отношения.

— Но это глубокое чувство остается, — сказал я автомату авиакомпании. — Связь. И я верю, что это верно и для Тома, даже если он не хочет этого признавать. На каждое действие есть равная и противоположная реакция. Третий закон Ньютона.

— Но, видите ли, мистер Пул, это чрезмерно аналитическое замечание просто иллюстрирует то, что я говорил…

Джон подошел к двери. Он прислонился к косяку, руки в карманах, наблюдая, как я расхаживаю взад-вперед. — Я бы не стал этого делать, — сказал он. — Консультант, вероятно, может уловить твое движение. Диссонанс между позой твоего тела и твоими словами — это настоящая ловушка.

— У меня такое чувство, будто я продираюсь сквозь вату.

Он пожал плечами. — Таков современный мир. Лишенный энергии. Скованный. — Он шагнул вперед. — Позволь мне помочь. — Он протянул палец к моему уху, к моему импланту.

Я вздрогнул; ничего не мог с собой поделать.

На этот раз Джон, казалось, понял. — Что важнее, соперничество между братьями или достучаться до Тома? Позволь мне победить в этом.

Я кивнул. Он коснулся моего лица, прямо перед ухом, и я почувствовал легкий удар тока, когда его системы подключились к моим. Он перехватил мои звонки и несколькими мягкими словами перевел их на свою компанию в Нью-Йорке.

Системам его компании потребовалось всего пять минут или около того, чтобы получить ответ. Джон, непринужденно стоявший в углу моей спальни, с сожалением повернулся ко мне. Даже вся мощь Джона не смогла пробиться сквозь месиво, в которое превратился сектор глобальной коммуникационной сети, поэтому он не смог связать меня с Томом и не испытал особой радости от расписания полетов. — Свободных мест нет до середины следующей недели.

— На следующей неделе? Иисус. Но…

Он поднял руку. — Я могу обеспечить тебе проекцию виртуальной реальности в течение двадцати четырех часов. Думаю, это лучшее, что мы можем сделать, Майкл.

Я обдумал это. — Хорошо. Сколько?

— Позволь мне заплатить за это.

— Нет, — рефлекторно огрызнулся я.

Он, казалось, подавил вздох. — Да ладно, Майкл. Он мой племянник, а также твой сын. Лета, я могу себе это позволить. И ты не знаешь, на что тебе могут понадобиться твои деньги в будущем.

Я признал это второе поражение. — Хорошо, — сказал я. — Но, Джон, я все еще не знаю, жив он или мертв. Я даже этого совсем не знаю. — Мне не хотелось вот так просить его о дополнительной помощи. Но он был прав. Лучше позволить ему победить; какое это имело значение?

Он кивнул. — Я продолжу попытки дозвониться. Оставь это мне. — Он ушел в свою комнату, тихо разговаривая со своим имплантом. Было еще только десять вечера, слишком рано, чтобы пытаться заснуть. Я спустился вниз, где моя мама сидела с детьми, просматривая изображения горного пейзажа в виртуальной реальности. — Как ты заметишь, без погружения, — сказала мне моя мама. — Так близко ко сну погружение вредно для них.

Я рассказал им новости, или не новости, о Томе. Когда моя мама услышала, что Джон помогает мне, она обхватила чашку чая тонкими, как птичьи когти, пальцами и поднесла ее к губам, чтобы осторожно отхлебнуть. Она выглядела довольной, хотя была слишком умна, чтобы сказать об этом открыто. После того, как мы уехали из дома, она всегда старалась поощрять своих сыновей к близким отношениям, поддерживать связь; она даже пыталась придумать способы, как это осуществить. И даже сейчас, даже в это ужасное время, когда было возможно, что ее внук лежит где-то при смерти, она прикидывала, как использовать этот последний сдвиг в наших отношениях.

Некоторое время мы с детьми смотрели снимки в виртуальной реальности. Это были снимки из поездки на праздник, которую дети совершили со своим отцом в Скалистые горы. Это было прекрасное место, где стремнины с белой водой впадали в прозрачные пруды, а похожие на кукол дети в виртуальной реальности карабкались по отвесным скалистым стенам. Я вспомнил несколько захватывающих каникул, которые мы провели в детстве, когда мои родители возили нас на Галапагосские острова, в Австралию, в африканские охотничьи парки — места, полные экзотических форм жизни, которые поразили и взволновали меня. Но никто больше не отправлялся на поиски дикой природы, потому что ее там не было. В мире все еще были красивые места, куда богатые люди ездили отдыхать, но они были неодушевленными, как это, ландшафты из камней и воды.

Но даже мертвые ландшафты изменились. Вы могли видеть, как грани скал были огорожены и обнесены проволокой. Повышение температуры дестабилизировало высотные скалы, оттаивая