Трансцендентные - Стивен Бакстер

Он начинал с представления интересов частных лиц, людей, которые потеряли свои дома или здоровье в результате предотвратимых разливов токсичных веществ и тому подобного. Затем перешел к консультированию законодателей по корректировкам налоговой системы в отношении таких вещей, как загрязняющие окружающую среду виды топлива, источники тепла или процессы, связанные с выбросами парниковых газов.

По словам Джона, все дело в стремлении к балансу; вы должны были сбалансировать стремление к экономическому развитию с потребностью в экологической стабильности, вы должны были сбалансировать экономическую эффективность со справедливостью для тех, кто пострадал. Он даже работал над понятием "межпоколенческой справедливости", согласно которому вместо того, чтобы полностью игнорировать будущие поколения или, в лучшем случае, использовать их в качестве мусорщиков для ваших отходов, вы фактически платите "налог на будущее" за любое влияние, которое вы могли бы оказать на них. Джон сделал себе что-то вроде имени; действительно, к моему огорчению, он несколько раз появлялся на телевидении в качестве говорящей головы по этим вопросам.

Однако его первой любовью всегда было состязательное право, и в пятьдесят с лишним лет его снова потянуло к нему — но уже к гораздо более крупным делам. — Вместо того, чтобы защищать маленькую старушку от компании, которая отравляет ее питьевую воду, я сейчас, например, консультирую администрацию по массовому иску против Китая. — В то время как Соединенные Штаты стали лидером в области глобального управления окружающей средой в 2020-х годах, Китай, неустанно стремясь к экономическому росту, продолжал загрязнять окружающую среду даже по сей день. — И еще есть плата за перераспределение… — Эмпирическим правилом потепления было то, что жаркие районы проигрывали, в то время как более прохладные районы выигрывали. Так, например, фермер из Айовы, страдающий от растущей засушливости, проиграл, в то время как фермер из Миннесоты с более продолжительным вегетационным периодом выиграл.

— Простая справедливость — это философское руководство, — сказал Джон. — Парень из Миннесоты использует свою щедрость, чтобы субсидировать своего коллегу из Айовы. И если в будущем что-то изменится, поток средств всегда может пойти в другую сторону. Я думаю, люди принимают это; все это явно справедливо. — Он даже сказал, что вы могли бы распространить это на планетный масштаб — не через судебные иски, как Соединенные Штаты против России, Китая, но посредством "планетного торга". Выигравшая Канада могла бы выручить проигравшую Индию, и так далее.

Джону пришлось проделать большую работу в различных агентствах Управления. Само понятие Управления основывалось на принятии ответственности за свои действия, на признании истинной стоимости того, что вы сделали, или на разделении какой-либо выгоды. Но, конечно, вы всегда ставили "выигрыш" и "проигрыш" в кавычки; на самом деле все это были просто перемены, которые в разной степени затронули всех.

Но я думал, что все это равенство, балансировка, налогообложение и справедливость были всего лишь способом распределения последствий потепления, а не уменьшения этого воздействия в первую очередь. Мне пришло в голову, что здесь скрыто ограниченное допущение, что какое-то время все будет продолжаться примерно так же, как и было — может быть, разваливаясь, но делая это медленно, оставаясь более или менее терпимым, управляемым. Но что, если нет?..

Джон начал рассказывать мне о книге, над которой он работал.

— Погоди, — сказал я. — Книга?

Он самодовольно ухмыльнулся. — Это все о будущем денег.

Он развивал идею, восходящую к Джону Мейнарду Кейнсу, экономисту, работавшему в середине двадцатого века. — Вы бы вели международную торговлю в совершенно новой валюте, которая приносила бы отрицательные проценты. Таким образом, вы, естественно, как можно быстрее потратите свое уменьшающееся богатство, что увеличит торговлю и экспорт других стран. Это новая парадигма, — сказал он. — Способ избежать долговых гор прошлого и стимулировать глобальную торговлю, на которую мы полагаемся. Почему нет? Деньги — это всего лишь ментальная конструкция. Мы можем устанавливать их правила так, как захотим. У меня есть кое-какие контакты в администрации по делу о Китае, и я думаю, что смогу заручиться некоторой поддержкой…

И так далее. Я слушал все это с тошнотворным чувством. В то время как я, инженер, был пережитком девятнадцатого века, печальным персонажем Жюля Верна, возможно, мой умник брат действительно был архетипом нашего времени, современным героем. — Итак, ты собираешься стать более заметным, чем когда-либо, — сказал я. — Я никогда не смогу вырваться из твоей тени.

Он рассмеялся. В моих словах была доля искренней горечи; конечно, заметной для него. — Я приглашу тебя на презентацию книги, — сказал он. В ту ночь мне удалось поспать, но совсем немного. Я встал рано и вышел из дома.

Спустился к побережью и шел, шел и шел. Я никуда не собирался уходить; просто пытался избавиться от содержимого своей собственной головы, как мудро посоветовал мне психотерапевт авиакомпании.

Повсюду поднялось разъяренное море. Вода смыла заборы, волны захлестывали лужайки, и пальмы склонились над водой, подмытые, наверняка обреченные. Один парень построил курятник прямо на краю своего участка, в нескольких метрах от моря. Когда подул ветер, цыплята, должно быть, промокли до перышка от ужаса; мне стало интересно, какие яйца он от них получил.

Все это было удручающе предсказуемо. Флорида всегда была плоской и заболоченной. Усилия человека на протяжении веков вытеснили оттуда воду и отвоевали большую часть суши. Но теперь океан возвращался. Даже водоносный горизонт Флориды был загрязнен солью, а также промышленными отходами. Для флоры и фауны это также не стало хорошей новостью. Соленая вода, которая теперь с каждым приливом проникала вглубь суши, нанесла ущерб пресноводной экологии. В наши дни Эверглейдс не был тем местом, куда ездили туристы; гниющие овощи, которыми были забиты мертвые болота, воняли до небес. Говорили, что крокодилы все же выжили, питаясь гниющим мусором вокруг них, пережив это событие вымирания, как они пережили множество других.

Ветер изменился и задул с моря. Этот океанский бриз пах отвратительно, удушливой вонью, как будто где-то горит резина. Это был коктейль из токсинов, который, возможно, разнесло ветром с обширных промышленных пустошей Центральной Европы, Африки или даже Азии: часть этой дряни поднялась очень высоко и могла даже обогнуть Землю.

Я задавался вопросом, как бы я относился ко всему этому, если бы был счастлив, как дети Джона. Однажды я обсуждал это с Джоном, единственный раз, когда осмелился, единственный раз, когда был достаточно пьян, когда его жена не мешала.

— Стремление к счастью — наше неотъемлемое