Королева - вдова. Книга 1 - Юлия Цыпленкова

Королева послушно опустилась в кресло. На удивление оно было удобным, несмотря на то, что обивки не было вовсе, а подушка казалась с виду уже твердой.

— Желаешь ли чего-нибудь? — мягко спросил наставник, и Лания не стала скромничать.

— Я голодна, — сказала она. — Воды я бы тоже хотела.

— Почему ты не ела?

— Я ела утром, — ответила Ее Величество. — После мне было не до еды, я не чувствовала голода. А теперь чувствую.

— Сейчас принесут всё, в чем ты нуждаешься, — кивнул жрец. Он ненадолго вышел, но вскоре вернулся и уселся напротив. — Но я вижу, что есть то, в чем ты нуждаешься больше еды. Расскажи, что печалит тебя, дитя.

Лания протяжно вздохнула. Она отвела взгляд, а затем произнесла:

— Три дня назад я лишилась очень близкого и дорогого мне человека, а сегодня я видела ее тело. Мою Келлу убили, и теперь я ощущаю пустоту, но хуже всего то, что чувствую свою вину в том, что с ней произошло. Если бы она просто служила мне горничной, как прежде, возможно, сейчас она была бы жива…

— Расскажи, — мягко повторил жрец, и королева начала свое повествования.

Она говорила и переживала всё, что происходило: от пяти дней в зале Прощания до того раза, который стал последним, когда Лания видела свою камеристку. Чувства ее были чисты, как слезы, которые стекали по прелестному лицу Ее Величества. Королева искренно горевала о своей утрате.

Наставник взял ее за руки, и от этого стало неожиданно тепло. Лания вдруг почувствовала себя слабой и беззащитной. Она попыталась сдержаться, но проиграла и заплакала в голос, горько, навзрыд.

— Плачь, дитя, плачь, тебе это надо, я вижу, — негромко говорил жрец, обняв государыню, будто собственную дочь. Он гладил ее по голове, а Лания, уткнувшись лицом ему в грудь, продолжала надрывно всхлипывать.

И лишь выплакав всё, что скопилось у нее на сердце, начала успокаиваться и неожиданно почувствовала себя легче. Она подняла взгляд на жреца, увидела его добрую улыбку и слабо улыбнулась в ответ. Он не требовал быть сильной и держать лицо, не говорил скрывать свои тревоги. Не просил думать о королевстве, а не убиваться по простолюдинке. С наставником можно было оставаться собой, и за это Лания ему была благодарна даже больше, чем за беседу и объятья.

— Что скажете, наставник? — прерывисто вздохнув из-за пролитых слез, спросила королева.

Она окончательно отстранилась, однако рук убрать не спешила, сама сжала пальцы жреца, удерживая его. Но он и не стремился освободиться от властительницы королевства. Поглаживал большими пальцами тыльную сторону ее ладоней и смотрел спокойным взглядом, в котором не было и толики лукавства. Лании даже показалось, что серые глаза жреца светятся изнутри.

— Я скажу, что богини каждому дают свой путь. Но у этого пути всегда есть развилки. Люди сами выбирают, куда и когда свернуть. За этот выбор душа и держит ответ. И если выбор угоден Всевышним, то они приветят свое дитя, если же нет, то накажут. Тебе это ведомо. Твой граф правильно сказал: Келла сама решила служить тебе верой и правдой. Ты не неволила ее, не заставляла. Просила, а она делала. Судя по твоим словам, она была умной женщиной и понимала, чем такая служба может закончиться.

— И все-таки это я велела ей… — начала королева, но жрец чуть сильней сжал ее ладони, и она замолчала.

— Я не закончил, дитя, — по-прежнему мягко укорил Ее Величество наставник. — Ты хотела услышать, что я мыслю, позволь, скажу всё до конца. — Лания кивнула, и она продолжил: — Келла родилась в деревне, верно? Ты поминала это. — Государыня вновь кивнула: — Стало быть, богини дали ей крестьянский путь. Она должна была выйти замуж за пахаря, может, охотника, может, кузнеца. Вести хозяйство, выходить в поле, рожать и растить детей.

Но она сошла с этого пути, когда решилась перебраться в столицу. И уже иная дорога привела ее во дворец. С этой минуты у нее уже не было иного выбора, кроме встречи с тобой. Потому что это уже твой путь, дитя. Однако Келла могла убояться и уйти от тебя, но осталась. Стало быть, новая развилка. Она снова сделала выбор, и им стала служба тебе. Только эта тропка оказалась короткой. Это не твоя вина, ты не желала ей зла, полюбила. Она знала, потому ответила тем же и прикипела к тебе душой.

Помолись за ее покой, проси у богинь, чтобы приняли Келлу в объятья. Она их заслужила. А себя не терзай, это пустое.

— Убийцу найдут, и я воздам ему по заслугам, — отведя взгляд, произнесла королева.

— То уже твое дело. На земле тело караешь ты, Всевышние будут с душой разбираться. Только об одном прошу, не озлобься. Справедливость не должна породить жестокосердия. Воздавай по делам, как богини воздают. Не бери на душу и совесть лишней тяжести, тебе нести ее до смерти, а после ответ держать за свои дела.

— А если ради моего дитя придется стать жестокой? — посмотрела на жреца королева. — Что если для его защиты переступлю грань?

— Защита защите рознь, — вот теперь в глазах наставника появилась капелька иронии, но добродушной. — Защитить жизнь или скрыть грех? Ты уже знаешь, как это бывает, потому понимаешь, что есть справедливость, что жестокосердие. Что любовь и забота, а что потворство и возвышение одного над тысячами по праву, но не во благо.

Королева с минуту смотрела на жреца, а после медленно кивнула:

— Понимаю.

— Запомни, что поняла, — улыбнулся жрец.

В эту минуту принесли ужин. Младший жрец бесшумно приблизился к столу, поставил поднос и также бесшумно удалился, не мешая тихой беседе. И когда дверь снова закрылась, старший жрец указал на стол.

— Поешь, дитя.

Лания посмотрела на принесенную трапезу и вздохнула:

— Кажется, я вновь не хочу есть. Простите, что заставила младшего наставника заботиться попусту.

— Ты начни, а там насколько желания хватит, — ответил жрец. — Раз уж хлеб на столе, он него нужно откусить. Иначе для чего пахарь землю пахал, а сеяльщик зерна в нее кидал, косарь колосья резал? Зачем мельник муку молол, а пекарь каравай испек? Смотри сколько труда в твой кусок вложено, уважь работников, для тебя старались.

Лания улыбнулась, после и вовсе негромко рассмеялась.