Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

Прошло много лет с тех пор, как Гэвин в последний раз был в Рате во время половодья. Мальчишкой он часто смотрел на разлив со стен их имения на вершине Якого холма, восхищаясь неохватным пространством водной глади. Да и сейчас этот вид приводил его в восторг. Каждый год река Великая затопляла настолько обширные территории, что на картах, нарисованных в разное время года, – даже такого масштаба, где были видны сразу все Семь Сатрапий, – линия берега имела разные очертания. И изменения касались не только берега. Разлив лежал перед Гэвином подобно океану, лишь вдалеке торчали отдельные деревушки, словно крохотные островки в море стекла. Сезон паводка подходил к концу, так что вода была глубиной всего лишь в несколько пальцев, и весь ил уже осел на дно.

Говоря о безмятежной глади Лазурного моря по утрам, следует понимать, что его безмятежность всегда относительна. Великая река, с другой стороны, ранним утром наподобие нынешнего могла быть настолько спокойной, что казалась нереальной.

Будучи взрослым человеком, которому доводилось принимать участие в крупных инженерных проектах, Гэвин в первую очередь восхищался тем, как устроена здешняя жизнь. Жители Великой реки не стремились победить природу – они запрягли ее в ярмо. Каждый год, с приходом великого половодья, крестьяне расходились по своим деревням, а богачи по своим поместьям. И у тех и у других фундаменты домов были врыты глубоко в дарующий жизнь ил. Целые деревни лишь на пять-шесть стоп возвышались над уровнем окружающей территории: крестьяне точно знали, насколько поднимется вода, и не боялись наводнения.

Сезон паводка был для них временем относительного отдыха. В эти дни игрались свадьбы, устраивались вечеринки, спортивные состязания и представления; люди чинили дома, точили инструменты, пели песни, вытирали пыль с утвари, занимались любовью. А также – до тех пор, пока Гэвин не покончил с Кровными войнами, – возводили укрепления, тренировали молодых парней и взрослых мужчин и готовили оружие к набегам, которые неизбежно должны были начаться через пару месяцев.

Тем не менее обуздание реки никогда не прекращалось полностью. Пока вода поднималась и до тех пор, пока не становилось ясно, до какого именно уровня она поднимется в этом году, деревенские старейшины распоряжались, какие каналы следует открыть или перекрыть, регулируя скорость течений так, чтобы они не смыли почву с участков. В течение всего половодья крестьяне следили за рекой зорче, чем старухи приглядывают за соседскими молодками. Как только вода начинала спадать, старейшины снова принимались управлять каналами, чтобы вода уходила с полей не слишком быстро и лишь после того, как из нее осядет весь ил. Они старались достичь такого баланса, который обеспечивал бы наибольшую продолжительность вегетационного периода, и всегда были готовы укреплять плотины на случай сильных дождей. Такое искусство ненавязчивого управления землей, рекой и людским трудом не могло не приводить каждый год к богатейшим урожаям, которым остальные сатрапии могли только завидовать.

И им завидовали! Плоская местность, обеспечивавшая жителей изобильной пищей, не предоставляла почти никакой защиты. Сама Великая река служила барьером лишь с одной стороны. Причем река была слишком велика, и на ней жило слишком мало людей, чтобы нести дозор по всей ее длине. И это еще допуская, что ни один из деревенских старейшин не согласится за взятку закрыть глаза на налетчиков в обмен на обещание разгромить соседнее поселение, жители которого чем-либо ему не угодили или с которым у него были какие-либо старые счеты. Не зря эти места в старину называли Кровавыми Равнинами (впрочем, то же название носило и одно из девяти королевств, располагавшееся на территориях, которые теперь назывались Кровавым Лесом и Рутгаром).

Объединившись, лесные охотники и крестьяне поречья стали неодолимой силой. Они построили первую в истории флотилию, несмотря на то что постройка кораблей, их укомплектование людьми и ремонт требовали значительных вложений. И эта флотилия не стояла без дела. Один из королей даже поднялся до истоков Великой реки, вплоть до самого Плывущего Города – в те времена такое путешествие было возможно только в сезон паводков. Трудности пути, которые им пришлось преодолеть, были даже более впечатляющими, нежели военные тяготы.

В те времена никто даже не думал о постоянной армии. Платить крестьянам за то, что они не будут возделывать землю, – что за безумие! Ведь все знают, что набеги устраиваются только в конце лета. Поэтому, когда флотилия достигла Плывущего Города, она застала его абсолютно неподготовленным. Матросы, изголодавшиеся после тяжелого путешествия, на протяжении которого корабли нередко приходилось тащить волоком, и до смерти осточертевшие друг другу, принялись творить в захваченном городе неописуемые зверства – а их командиры, вместо того чтобы попытаться ограничить их низменные страсти, только поощряли их. Впоследствии все это постарались бесследно похоронить, объявив взятие города блистательной победой.

Однако существовала по крайней мере одна карта из того времени. Гэвин, впрочем, ее никогда не видел. Ему и без того довелось в жизни повидать немало резни. Некоторые карты, раз увидев, уже не забудешь никогда. Иногда он гадал, не это ли случилось с его старшим братом – настоящим Гэвином – в его тринадцатилетие. Может быть, их отец показал ему карты?

«В тринадцать лет? Да ну, отец не мог сделать такую глупость».

И все же после этого Гэвин уже никогда не бывал прежним. Он отказывался говорить о том, что произошло, и впервые ударил Дазена по лицу, когда тот продолжил донимать его вопросами. Это событие стало началом раскола между братьями – невинное любопытство одного и ярость другого. Дазен считал, что виноват сам: не надо было изводить брата, раздувать его гнев. Он ведь видел, как на глаза Гэвина навернулись слезы, словно тот сам не мог поверить, что ударил своего младшего братика. Тем не менее Гэвин просто стоял над ним и даже не извинился. Он так никогда и не извинился за тот удар.

Именно тогда началось то, что закончилось возле Расколотой Скалы.

«Прости меня, Дазен…»

«…Что за черт?! Прости меня, Дазен?! Кажется, я ношу эту маску слишком долго!»

«И о чем я только думал там, на корабле, когда назвался Дазеном? Безумие! С какой стати мне понадобилось это делать?»

С ним ведь даже не стали лучше обращаться после этого… Но главное: похоже, за те несколько дней, что они провели в компании Антониуса Маларгоса, никто из матросов не сообщил парню, что Гэвин в какой-то момент объявил себя Дазеном.

«Как бы то ни было, а на этом я