Кровь Десяти - Рия Райд

– Для вас все это игра, – догадался он. – Какая разница, кто прав, если вы знаете, к чему это приведет, знаете, чем все закончится. Вы знаете, что было и что будет, сколько смертей последует за каждым выбором, и позволяете…

– Позволяю вам, людям, уничтожать себя? Разве не это вы называете свободой выбора? Или мне решить все за вас? Выбрать сторону, чтобы превратить вас в своих кукол, исполняющих нужные роли? Самовольно переписать историю – дать время одним, но забрать у других? Это мне следует сделать?

Кристиан не ответил, и Лидия расхохоталась. Ее звонкий, бездушный смех заполнил все пространство – он ударялся в потолок, эхом отдаваясь от стеллажей, пролетал по длинным витиеватым проходам. Он закрутил воздух и сжал пространство вокруг, так, что в какой-то момент Кристиан перестал понимать – тот звучит на самом деле или звенит лишь у него в голове.

– Я всегда даю лишь то, о чем меня просят. А вот что происходит после – последствия вашего выбора.

Она отпустила его, и Кристиан с облегчением прислонился затылком к ближайшему стеллажу и прикрыл веки. Его виски пульсировали от боли.

– Когда мы задаем вопросы – это не выбор, – с трудом произнес он.

– Когда вы задаете вопросы – вы уже знаете ответ, просто не хотите его видеть. Подсказок всегда более чем достаточно. Вы так ничего и не поняли, – прошептала Лидия, но ее слова почему-то вбивались в его сознание как гвозди. – Ответы всегда крылись там, где все началось. Но теперь вы знаете все. Ваш ход, Ваше Величество.

Кристиан вздрогнул и почувствовал, что от головной боли, как и от слабости во всем теле не осталось и следа – будто с него сбросили невидимые тиски. Его собственная магия стихла, выравнивая пульс.

Еще до того как открыть глаза, он все понял – что все закончилось.

Кроме него в библиотеке никого не было, а это значило лишь одно – у них не осталось и времени.

Эпилог

– Где, мать его, Корнелия?! – процедил Питер, с такой силой оттолкнув тарелку, что та едва не опрокинулась под ноги сидящему рядом Алику.

Операционка, что принесла ему ужин прямо в салон корабля, отпрянула в последний момент, и Андрей с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза.

Он медленно вздохнул и выдохнул через нос, с досадой признавая, что даже те полдня, что они провели в обители Пако – вдали от судей, Конгресса и разборок совета, не заблокировали у Питера мысли о мисс Нозерфилд. Хотя именно этот способ времяпрепровождения всегда работал безотказно.

За весь день Питер едва притронулся к еде и даже не взглянул в сторону любимых «ангелов» обители, которых благородно отобрал и прислал ему Пако. Все несколько часов, что Андрей с Аликом и Муной пытались отвлечь его разговорами, он лишь медленно потягивал эль, изредка приподнимая на них тяжелый взгляд из-под бровей. Синяк под правым глазом, в свое время уже оставленный Корнелией, почти затянулся, превратившись в бледно-желтое пятно, но вот расплывающийся кровоподтек разбитой верхней губы и посиневший нос добавляли красок его и так серому, выцветшему от недосыпа лицу. Не то чтобы Питер был не виноват, но сейчас, глядя на него, на его помятый измотанный вид, Андрей ему искренне сочувствовал. По крайней мере, он убеждал себя, что сочувствие куда сильнее раздражения, растущего пропорционально ядовитой агрессии и тупоголовому упрямству Питера.

– Где Корнелия? Куда она отправилась? – раз в пятый потребовал ответа он.

– Очевидно, там, где надеется ни за что на тебя не натолкнуться, – вздохнув, отозвалась Муна.

– Она в безопасности, – добавил Алик.

– Лукас с ней? Если она опять со своим пьяницей-братцем, то она ни черта не в безопасности!

Муна закатила глаза, и Андрей с облегчением отметил, что сделал это не первым.

– И что ты сделаешь, герой-любовник? Давай, избей его. Закончите начатое, искалечьте друг друга до полусмерти, тогда мы будем знать наверняка, что твоя мисс Нозерфилд-Данри, черт-знает еще кто, под надежной защитой двух яйцеголовых придурков.

– Тебя укусила Рахиль? – огрызнулся Питер. – Когда ты стала стервой?

– Когда твоя последняя клетка мозга взяла отпуск.

– Может себе позволить, пока твоя впахивает сверхурочно вместе с длинным языком. Спасибо, что думаешь за нас двоих.

Муна подалась вперед.

– Хочешь знать, что я думаю?

– О, ну наконец-то момент, когда меня уничтожат! – оживился Питер.

– Ты вывалил на совете уйму дерьма, Пит! Уйму дерьма, понимаешь? И окунул свою мисс Нозерфилд в него с головой. Но никто тебя за это не винит – ни мы, ни совет, ни Лорес.

– О, Лорес, – оскалился Питер. – Бесценное мнение бесценного слизняка!

– Если бы эти чертовы сообщения и правда адресовались «Новому свету», возможно, нас бы уже тут не было. Ты сделал то, что и должен был – и Корнелия, если не совсем дура, в конце концов это поймет.

– Если не возненавидит тебя окончательно, – пробубнил Алик. Муна бросила в его сторону суровый взгляд.

– Но на это потребуется время, – закончила она. – Дай ей его.

– Дать ей время? И чем займемся? Отпустим рюмочку, другую с ее братцем?

– Десять, да оставь ты уже Лукаса в покое, Пит! – взорвалась Муна.

– Так, все, я больше не могу это слушать, – вздохнул Андрей.

Он бросил быстрый взгляд в сторону люка. Корабль уже начинал снижаться, но до резиденции Понтешен было около десяти минут. Андрей уже смирился, что каждая из них, возможно, будет самой долгой в его жизни.

– Все уже на месте? – уточнил Алик, зацепившись за возможность перевести тему.

– Фарицкие должны были прибыть пару часов назад.

– А Антеро?

– Тоже. К моему глубочайшему сожалению, – добавил Андрей.

Муна бросила в его сторону косой взгляд и отвернулась к окну. Андрей догадывался, что она не хочет вспоминать об их визите в обитель Пако несколько недель назад. Поэтому Алик склонился чуть ближе, чтобы его расслышал только Андрей.

– Ты уверен, что Альберт не создаст проблем?

– Уж я об этом позабочусь. Меня мало волнует этот кретин, а вот его отец – да. С ним будет сложнее.

– У Валериана Антеро немалое влияние в Конгрессе, – не поворачивая головы, протянула Муна.

– В том самом Конгрессе, который, как и сами Антеро, стонет от беспомощности, полагаясь на силы Эйлер и Диспенсера? – вяло уточнил Питер. – Согласен, дьявольски критическая угроза.

Андрею оставалось лишь согласиться, что с каждым советом он все больше убеждался в беспомощности Конгресса, все еще не был уверен, что