Диспноэ - Юлия Арвер

Конвенция. Мы вправе пытать его. Неужели тебе наплевать? – стальным тоном процедил отец, и Кирилл с готовностью кивнул, явственно уловив панику в глазах Головина. Он верил, что подвергнется пыткам, хоть ему и нагло соврали.

– Я все вам расскажу. В конце концов, это моя гордость, а не стыд, – заявил Головин и даже вздернул подбородок, правда, не перестал походить на загнанного оленя. – Отец нашел меня чуть больше года назад, когда я заболел пневмонией и чуть не умер. Тогда я понял, что все это время он наблюдал, но не приближался. Муж моей матери – Олег Головин – никогда меня не любил, называл слабаком и позором своего рода. Все, включая меня самого, думали, что на мне выродилась родовая магия, но отец… Он принял меня и рассказал, как раскрыть в себе дар, который я унаследовал от него. Конечно, во мне не оказалось магии семьи Головиных. Я же сын Гордия, полудемон. Во мне его сила!

Миша распалился настолько, что покраснели зрачки. Кирилл напрягся, но никак не показал изумления. Головину пришлось потрудиться, чтобы контролировать себя каждую минуту и не выдать демонического происхождения. Ни одной алой вспышки в зрачках. Поразительно!

– Однажды я рассказал отцу о твоей идее, и он спросил, нравится ли мне жить в чужой тени. Тогда я задумался. Герман принял меня под крыло, но относился как к личному секретарю, разглагольствуя о том, сколькому меня учит. На деле же я просто был его мальчиком на побегушках. Он поручал мне дела, с которыми ленился справляться сам. А ты и вовсе вел себя как следующий император России. Знал бы ты, как я всегда тебя ненавидел.

– Однако горел желанием присоединиться к Кругу с таким ненавистным мной во главе, – совершенно не впечатлился Кирилл.

– Потому что это почетно. Если я с сильными, значит, тоже сильный. Разве это непонятно?

– Но ты слабый. Я принял тебя из жалости.

– И это было твоей самой большой ошибкой, – взвился Миша и вскочил на ноги, но под грозным взглядом Кирилла опустился обратно. – Ты потерял троих людей из-за меня, но не смог даже предположить, чьих это рук дело. Если бы не твоя потаскуха, Герман так и остался бы для всех преступником!

– Ты так ненавидел Германа, что действовал его руками?

– Он использовал меня, а я – его. Все честно. Отец помог мне поверить в себя, и я искренне ему благодарен. Аникеев получил по заслугам. Жаль, что у меня не получилось убить тебя его руками. И заметь, Герман презирал и завидовал тебе от чистого сердца. Я не заставлял его мечтать о твоем месте.

Миша скрестил руки на груди и замолчал, сказав все что хотел. Кирилл потер глаза, сегодня не скрытые очками. До чего же он устал за этот невероятно длинный день! Чувство тоски грызло и подтачивало изнутри, а мысли о Германе не покидали ни на секунду. Как бы ни пытался Кирилл казаться равнодушным, у него не получалось. Первый большой провал как главы Круга он выжжет на внутренней стороне век, чтобы не повторять ошибок.

– Зачем ты сделал из сына марионетку? Моя мать захотела снова войти в дворянское общество, и ты нашел способ, как помочь ей это сделать? Представляю, какой скандал разразился бы, появись она среди дворян, – подала голос Лиза, глядя на Гордия.

Тот лукаво посмотрел на нее и широко улыбнулся.

– Комарик, я же еще в прошлый раз сказал тебе, что ничего не знаю.

– Она хотела прибрать к рукам дворянское общество, с помощью моего тела привязать к себе пожизненным долгом главу клана ведьм и обрести огромное влияние. Она помешана на власти, поэтому добилась бы всего твоими руками, а потом уничтожила тебя, ведь конкуренты ей не нужны. Дядя Гордий, ты переиграл сам себя.

Глаза демона зажглись алым, из них ушло лукавство. Теперь он смотрел на Лизу с ненавистью.

– Твоя мать уничтожит тебя, комарик, а я навсегда останусь ее самым верным слугой, потому что люблю ее. Только она имеет для меня значение, как и я для нее. Она обязательно вернется за мной.

Гордия опалил неверящий взгляд. Головин услышал то, чего совсем не ожидал. Услышал, что не имеет значения даже для настоящего отца. Незавидная судьба, но не хуже, чем у тех, кто задохнулся по его указке. Не хуже, чем у Германа, разнесшего себе голову точным выстрелом. Не хуже, чем у матери Головина, которая в эти минуты рыдала и молилась у ворот собора. Она больше никогда не увидит сына, как и родители тех, кого он убил ради сомнительной власти.

Эпилог

– Кёлер, если мне еще раз позвонит бешеный Воронцов, я тебя покусаю! – услышала Лиза сердитый голос Руслана и скорчила уставшую рожицу. Она торопливо отпила из бумажного стаканчика остывший чай с мятой, который, правда, совсем не успокаивал. Лизу трясло с самого утра, и она оттягивала момент отъезда как могла.

– У меня много работы, я не могу просто так уйти, – невинно соврала она, отчего новый начальник закатил глаза, видимо, моля высшие силы о терпении и смирении.

– Воронцов считает, что я поймал звезду в новой должности и мщу ему, загружая тебя работой в важный день. Я не стал сдавать тебя, трусиху, и говорить, что ты по собственному желанию прилипла задницей к креслу.

Тагир хихикнул, но промолчал, и это было очень мудро с его стороны, иначе Лиза плеснула бы в него чаем.

– Ты лучший начальник! – Она послала Руслану воздушный поцелуй и покосилась на стол Ника, который теперь пустовал.

Месяц назад его уволили после долгого разбирательства из-за побега Алана. Наверное, свою роль сыграла дружба Баркалова-старшего с начальником Управления, потому что поначалу тот всерьез грозился завести на Ника уголовное дело за халатность. Все прекрасно понимали, что Баркалов отпустил Алана сам, ведь ритуал можно разорвать только добровольно, но он упрямо твердил, что стал жертвой манипуляции и обмана. Нику верили только его родители, ослепленные любовью к своему единственному чаду. Они и знать не знали, что сыночка по долгу службы привязал к себе демона, отчего пару раз чуть не умер.

Ни Лиза, ни Кирилл не доставали Ника расспросами. Он поступил по совести. Алан много сделал для них, рискнул собой, чтобы поймать Елену Кёлер. Разве не достоин он второго шанса? На этот вопрос можно ответить по-разному, ведь Алан, как ни крути, заслужил заключение в Проклятом соборе, но Лиза слишком любила его, чтобы поставить общественное выше личного. Вот такой она неправильный опер Управления