Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

— Зачем? Что это?

— Накопитель, пустой. Отдашь потом.

Ну, раз «отдашь»… Я кивнула и надела кольцо. Мужское, широкое, оно пришлось впору только на большой палец и выглядело скорее смешно, чем нарядно: сразу видно, что чужое. Ну так не ради красоты надеваю. Всплески внешней магии будут притягиваться в накопитель, а не на мою голову, странно только, что он пустой, при здешнем-то фоне. А хотя… щиты там, в горе, и потом та трещина…

— Совсем не умею работать с накопителями, — призналась я. — Для нашего мира это слишком дорогая штука. Не для студентов и даже не для рядовых магов.

— Вот и поучишься, — буркнул Коготь.

Я никогда не носила колец, и теперь чувствовала себя странно. Оно мешало, не слишком сильно, но ощущалось на пальце как что-то чужое и непривычное. И оно было красивым — слишком красивым для утилитарной вещи, хотелось представить, как смотрелось бы на правильном пальце и в сочетании с бальным нарядом. Камень сверкал и брызгал светом, оправа мягко блестела — накопитель или нет, драгоценно само по себе. Страшно представить, сколько может стоить. И вот так запросто дать поносить посторонней девушке⁈ Чего я не понимаю об этих людях?

Но дышать стало легче, и мир вокруг стал проще, обыденнее. Хотя грифоны по-прежнему впечатляли.

— Очнулась? — спросил Коготь. — Стой здесь и смотри. Я первый.

Он выбрал крупного зверя, черного с бурыми подпалинами, беспокойного — грифон скреб когтями по земле и злобно щелкал клювом. Огромным, хищно загнутым клювом, одного удара которого хватит, чтобы раздолбить человеку голову, как пустой орех. Я повторяла мысленно инструкции: подойти, прикоснуться, сказать… вот же бесы зеленые, вроде все помню, а что делать, не понимаю! Как вообще можно спокойно подойти к такой огромной, опасной, нервной зверюге⁈

Коготь подошел к ней так, словно это была его комнатная собачка. Остановился перед мордой, с минуту, наверное, играл с грифоном в «кто кого пересмотрит», а потом похлопал по клюву и сказал:

— Будешь Коготком.

Это что, юмор у него такой⁈

Но грифон склонил голову, как будто кивнул, смирно сложил крылья и пошел за Когтем, который решил вернуться ко мне.

— Поняла?

— Нет, — честно ответила я. — Вообще не поняла! Но впечатлилась как не знаю кто. Ты нереально крут! А погладить можно?

— Своего гладить будешь. Смотри еще раз.

— Мне вон тот нравится, вороной, — Улейв мягко, крадучись шагнул из-под укрытия деревьев на каменистое грифонье пастбище. Красиво он все-таки двигается, и не хочешь, а засмотришься.

Вороной выковырял из-под валуна огромную, с хорошую змею размером, толстую и мохнатую многоножку и склевал ее с завидным аппетитом. И уставился на Улейва так пристально, словно прикидывал, сгодится ли тот на десерт.

— Ну-ну, мальчик, — протянул тот раскрытую ладонь, кажется, что-то там даже было, от завтрака приберег, что ли? Вороной щелкнул клювом. Я шепотом ойкнула: показалось, еще немного, и этот кретин без руки остался бы.

— Позёр, — чуть ли не выплюнул Коготь. Оценил мой наверняка бледный вид и ухмыльнулся: — Бери пример. Так и надо, на самом деле. Показать, что ты не добыча, а хозяин. Хороший хозяин, но сильный. Главный. Понимаешь?

Улейв потрепал вороного по шее — так, и где там те самые «подглоточные перья»? Запрыгнул на спину, грифон распахнул крылья и в один прыжок оказался в небе. По земле скользнула тень и пропала.

— Он так быстро летает⁈ — я завертела головой, пытаясь найти в небе вороного грифона.

— Нормальный обед, отдых в приличном месте, мягкая кровать и полная безопасность, — тоном беса-искусителя перечислил Коготь. — Уже сегодня. Вперед, Элси. Приручи себе грифона, и полетим. Ты ведь не боишься?

— Да вроде нет, — немного нервно хихикнула я. — Какого посоветуешь?

— Который нравится. Это важно, он почувствует.

Нравится? Да они все красавцы нереальные! Солнечно-рыжий, который лежит почти напротив и, похоже, просто греется на солнышке? Пестрый рыже-гнедой — двухцветные перья складываются в тигриные полосы, невероятный окрас! А может, вон тот, белоснежный красавец? Ой, всё, глаза разбегаются, кто здесь мой зверь, отзовись!

Хм, а ведь это идея. Не «отзовись», конечно, а просто не изображать из себя анекдотичную блондинку на шопинге, которая хочет скупить все и сразу, потому что сама не знает, что конкретно ей надо. Довериться интуиции, вот что. Я обвела стаю рассеянным взглядом, не стараясь оценивать и выбирать осознанно. На кого упадет взгляд, к кому потянет?

Жемчужно-кремовый блик мелькнул на самой границе зрения и пропал, и ноги сами понесли через пустошь — подойти ближе, отыскать. На этом краю пастбища собрались звери помельче вороного и Коготка. Не детеныши, а, пожалуй, подростки — еще не идеально-грациозные, мощные и ошеломляющие, зато неуловимо трогательные. И молодняк постарше, уже почти неотличимые от взрослых, но именно «почти». Даже я, никогда прежде не видевшая грифонов вживую, ощущала разницу.

Моя Жемчужинка нашлась среди молодняка. Серо-стальной отблеск маховых перьев, перламутровые переливы мягкой подпушки — почему-то от такого контраста тянуло неудержимо улыбаться. И имя само пришло, как будто не я придумала его, а зверь позволил узнать.

— Жемчужинка моя, да ты настоящая красотка, — я даже не заметила, что сказала это вслух, пока грифонья голова не повернулась на мой голос. Лиловые глаза смотрели пристально и, честно сказать, жутковато: взгляд грифона оказался слишком похож на птичий. Холодный, стеклянный, нечитаемый. По этим глазам уж точно не поймешь, что творится в голове, и в душу тоже не заглянешь! Но я хотела Жемчужинку себе, ощущала, как моя душа зовет ее, и почему-то казалось, что молодая грифоница слышит мой зов. Я спросила: — Пойдешь со мной? Обещаю заботиться и любить.

Коготь говорил: слова не имеют значения, важны интонации. Зверь не понимает человеческой речи, но отлично слышит страх, пренебрежение или уверенность. Но слова важны для меня, понимаешь, Жемчужинка? Как еще я смогу тебя позвать?

Грифоница подошла ко мне, цокая выпущенными когтями по камням. Нависла, закрывая солнце — пришлось запрокинуть голову, чтобы не потерять зрительного контакта. Казалось, она раздумывает, взвешивает мое предложение, решает, устроит ли ее такая хозяйка. И, хотя логика утверждала, что это чушь и не нужно очеловечивать животное, я верила сейчас не логике, а собственным глупым «кажется».

— Мы ведь подружимся, правда?

Жемчужинка опустила голову, и я осторожно, затаив дыхание, погладила ее по