Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

— Она от меня с самого начала шарахалась, разве не заметил? Чем-то я ей не понравился, — было это, пожалуй, обидно, а главное — непонятно: до сих пор девушки бегали не от Улейва, а только и исключительно за ним.

— Хочешь сказать, это были попытки исправить впечатление?

— Вроде того.

В выразительном ответном молчании явственно слышалось: «Ну ты и дурак».

Честно сказать, Улейв думал, что на этом тема закрыта, но за обедом босс продолжил.

— Она тебе нравится? Или из принципа очаровывал?

— Ни то, ни то, — врать боссу неприемлемо, а правду… Улейв и впрямь ощутил себя дураком, идиотом, в который раз поддавшимся очередной беспросветно глупой идее. — Она же из другого мира. Алхимик. Идет за каким-то недешевым ингредиентом. Интересно стало, вдруг пригодится. А потом оказалось, что не только алхимик, еще и ритуалист. Ты ж прикинь, какое сокровище, а⁈

— Алхимик-ритуалист? — задумчиво переспросил босс.

Вроде бы собрался добавить что-то, но тут влетела Орья, выпалила:

— Там из гильдии пришли! Говорят, за товаром.

— Отлично! — босс хищно оскалился и встал. — К ловцу и зверь.

— Я с тобой, — Улейв торопливо поднялся.

— Незачем. Доедай, отдыхай. Разберусь.

— Делсен…

— Не веришь, что справлюсь? — и ехидства — хоть по бочкам разливай.

— Как скажешь, босс.

— Сколько тебе повторять, не называй меня боссом, — и вышел, оставив напарника делать, что сказано: доедать и отдыхать.

— Верю, конечно, — прошептал тот вслед. В самом деле, какой идиот нападет на Лоссеиваля в его же собственном доме? «За товаром» — оно «за товаром» и есть, значит, ждали тот товар с большим нетерпением, только и всего. Слишком дерганый стал. Впору просить у милой девушки ритуалиста-алхимика Элси еще сварить ее успокаивающего эликсира.

Улейв дожевал мясной пирог, допил слабенькое, никакущее винцо и побрел выполнять второй пункт указаний: отдыхать.

Шел, не думая, куда идет, ноги сами несли в его обычную комнату. Вошел, стянул рубашку через голову и замер, как дурак, перед нишей с кроватью. Место оказалось занято: поверх покрывала спала, тихо посапывая, милая девушка Элси. Как была, в своих синих штанах и голубой, мужского кроя рубашке, измазанной и изодранной так, что только выкинуть, с исцарапанными тонкими руками, волосами, спутанными ветром, слишком нежная для опасных походов, слишком уставшая. «А ведь отлично держалась для девчонки», — подумал Улейв. Тихо вышел, бесшумно прикрыл за собой дверь. А через несколько минут вернулся с одеялом, взятым из соседней комнаты. Накрыл Элси — та пробормотала что-то, не просыпаясь, и до боли отчетливо вспомнилось, как спали в лесу втроем, как обнимали ее с двух сторон, а она прятала ладони под мышками, бессознательно пытаясь сохранить крохи тепла.

Он устроился в комнате напротив. Какое-то время прислушивался, не вернется ли босс, и сам не заметил, как заснул.

А Делсен Лоссеиваль тем временем доказывал свое право продать честно добытое по справедливой цене. Когда Орья сказала, что пришли из гильдии, он шел встречать Клауда Орсеула, главу Гильдии наемников: в конце концов, именно Клауд обычно скупал почти весь его товар. Кто в чем силен, господа — отпрыск Лоссеивалей преотлично разбирался в способах отнять жизнь у себе подобных, равно как и в защите жизни. Магистр боевой магии, не комар покашлял! При таких знаниях не благовония же для дамочек возить.

Но вместо давнего и вполне понимающего покупателя его ждал совершенно незнакомый надменный тип в парадной форме городской стражи, с нашивками подкапитана. Формально тоже гильдия, но под рукой Королевского Совета, а значит — мнят о себе много, и спорить с ними, не имея за спиной надежного резерва, может оказаться опасным. У Делсена Лоссеиваля резервов не было — ни влиятельной родни, ни фамильных сокровищ, ни накоплений. Дед и отец хорошо потрудились, разбазаривая семейное достояние во имя непомерных амбиций, а правильный старший братец добавил проблем, пытаясь вернуть утраченное. Делсен мог рассчитывать разве что на собственную наглость, некоторые нетривиальные умения и единственного верного друга. Который, прямо скажем, в переговорах скорее навредит, чем поможет.

Вот только, едва оценив сжатые губы, общее выражение лица, позу, все те мелочи, которые мало кто сознательно контролирует, он понял, что переговоры можно заранее считать проваленными. Будет много требований и никаких ответных уступок. А раз так, стоит ли напрягаться? Ему, в конце концов, тоже не помешает отдохнуть. К тому же Делсен Лоссеиваль не любил городскую стражу. Очень сильно не любил. И презрительное «стервятники» в их адрес, принятое у простого люда, считал гораздо более заслуженным, чем не менее презрительное «побегушки», принятое в высоком обществе.

— День добрый, — с тщательно выверенной аристократической небрежностью поприветствовал он ожидавшего во дворике у ворот гостя, даже не подумав позвать того в дом. — Мне сказали, что пришел некто из гильдии за неким товаром. Проще всего было бы сразу сообщить, что вы, очевидно, ошиблись адресом, но мне, признаться, любопытно. Кто вы, уважаемый, о какой гильдии речь и какой именно товар вы ожидали найти в доме великого рода?

Что бы ни говорил дед, а о том, как человеку его рода и положения пристало себя держать с презренными шавками, Делсен Лоссеиваль знал прекрасно. Не пользоваться своими правами и привилегиями — далеко не то же самое, что не уметь ими пользоваться.

Поэтому ответную речь он слушал с откровенной скукой на лице. И прямое заявление, что страже известно о малопочтенном бизнесе высокородного господина Лоссеиваля. И прозрачные — толще некуда! — намеки на то, что только проданное по льготной цене в правильные руки наверняка должным образом ублаготворит ветреную двуликую Судьбу. И еще более понятное напоминание, что не только судьба самого торговца зависит от его «единственно правильного» решения.

Нет, вы видали эдакую наглость⁈

В чем-то дед прав: не дело, когда тебя даже городская стража столь явно не уважает.

Но что-что, а держать лицо Делсен умел в совершенстве. Видел, что его равнодушно-презрительная маска бесит незваного гостя, и лишь усмехался на откровенную ненависть, которая все явственней скользила в голосе «побегушки»-подкапитана. А вольный торговец Коготь, надежно укрытый личиной аристократа, запоминал каждое слово, делал выводы и с трудом удерживался от самого что ни на есть гнусного, пошлого, бестолкового убийства.

— Все это, безусловно, весьма занимательно, — прервал он, наконец, становившийся все более горячим монолог. — Но я решительно не понимаю, каким образом