Сестра грифонам - Джен Уильямс

шуткой. Но если он чует во мне их магию, – она кивнула на Феллдира, – значит она еще существует. А вот освобождение Икарайн представляется мне очень глупой затеей. Она наверняка была исключительно опасна, раз Друиданнон решился использовать против нее магию трауна.

Каэто вдумчиво подбирал слова для ответа, хотя больше всего ему хотелось схватить Тайли за плечи и трясти ее до тех пор, пока у нее голова не отвалится.

– Но ты же слышала ее там, внизу. Если мы освободим ее, она вернет Белизу.

Тайли посмотрела на него как на сумасшедшего.

– И ты веришь этому созданию? Посланник, неужели ты и впрямь глупее, чем кажешься? Нет. Тут надо действовать медленно, осторожно. Я не позволю, чтобы нетерпение вновь погубило плоды всех моих трудов. Особенно твое нетерпение.

Спокойствие покинуло Каэто, и он вскочил на ноги.

– А ты что молчишь? – накинулся он на Феллдира. – Она только что сказала, что не выпустит твою… жрицу, или кто она там. Что ты собираешься делать?

По лицу Феллдира ничего нельзя было понять.

– Выбор за тобой, – сказал отаним. – Мне было приказано убивать каждого, кто войдет в Черный город, кроме тех, в чьих жилах течет кровь Друиданнона. Таков мой приказ, его я и буду выполнять.

– Но это же нелепо! – раздраженно всплеснул руками Каэто, чувствуя, как холодная длань сжимает его сердце. – Моя Белиза сейчас там, внизу, в ловушке, и никто из вас не хочет помочь мне вытащить ее оттуда.

– Ты здесь, чтобы помогать мне, посланник, – холодно отозвалась Тайли. – Таков приказ императрицы. Не забывай о нем.

Подул ветер, и костер затрепетал, отбрасывая причудливые тени. Каэто ощутил успокаивающую тяжесть метательного ножа у себя на запястье и представил, с каким удовлетворением он увидит, как лезвие рассечет горло Гинид Тайли. Но с ней уйдет и его последний шанс найти Белизу. Тогда посланник медленно втянул воздух через нос и снова сел у огня, аккуратно сложив руки на коленях.

– Ты совершенно права, мастер Тайли, – сказал он бесцветным голосом. – Тогда скажи мне, как я могу наилучшим образом помочь тебе дальше.

* * *

Позже, глубокой ночью, когда Тайли уже крепко спала, а Феллдир улетел в свое убежище, Каэто вернулся к двери и снова спустился в Подземелье. Пока он шел по винтовой лестнице вниз, сердце едва не выпрыгнуло у него из груди. Он был почти уверен, что сейчас поднимет глаза и сразу увидит ее – Белизу, которая идет ему навстречу, с гримаской отвращения на лице отпихивая кишащих вокруг жуков. Она ведь просто оступилась и упала в какой-то невидимый закуток в полу пещеры, только и всего. Но когда он достиг дна, там ничего не изменилось. Сотни тысяч жуков деловито ползали по полу, потолку, стенам, творя странное дело, которым они были заняты тысячи лет. Море жуков волновалось перед ним, и посланник остановился, разглядывая его. Сине-зеленые и желтые огоньки роились в гулком пространстве.

– Я здесь! – крикнул Каэто в живую ночь. – Скажи, что мне сделать, чтобы освободить тебя!

69

Стоя по колени в ледяной воде, Инис подняла голову, чтобы проследить полет двух нитей судьбы к западу. Более плотная и прочная из них – кроваво-красная на фоне белесых облаков – по-прежнему бескомпромиссно указывала на юг, но Инис смотрела на те, что тянулись за горы, к ее отцам, глубоко в сердце Эльвинии.

Где-то там живут Т’вор и Флэйн, потерявшие дочерей, – охотятся, летают, отдыхают. Если Т’руук уже погибла, а сама Инис погибнет, пытаясь ее спасти, узнают ли отцы, что с ними случилось? И откуда придет весть? Точно не от краеходов – те никогда никому ничего не рассказывают и, может быть, правильно делают. Инис не хотелось и думать о том, как больно будет отцам узнать, что их дочери погибли так бессмысленно и глупо.

– Ты все еще видишь их? – прямо над ухом Инис раздался громкий голос Фестуса, и она вздрогнула.

Колеблющиеся нити судьбы поплыли перед ее глазами и растаяли.

– Да. Нить Т’руук ведет на юг. А наши предки, – Инис показала дрожащей рукой, – живут вон за той горой. Сейчас мы в самом сердце Эльвинии.

– Хм. – Фестус подцепил своим сильным клювом ворот ее рубашки и потянул к берегу. – Вылезай из воды, человек. Тебе надо обсохнуть, прежде чем лететь дальше.

Снега и ледники Костопада давно остались позади, и сейчас их окружали не столь суровые долины Эльвинии. Заснеженных вершин и скал хватало и здесь, особенно если глядеть на землю с неба, зато и травянистых лужаек было много. И климат тут был куда теплее, чем около Костопада. Инис это не нравилось – тепло расслабляло, мешало ей вспомнить состояние близости к смерти, в котором она видела нити особенно ясно. Именно поэтому ей теперь приходилось искать ручейки или озерца, заходить по колено в студеную воду и стоять там, клацая зубами от холода, пока линии судьбы вновь не станут ясными, словно прочерченными в воздухе.

С помощью Фестуса Инис встала на ноги, морщась от боли, которая пронзила ее онемевшие ступни. Костер, разведенный ею сразу после того, как они спустились на землю, разгорелся, и она побрела к нему.

– Не знаю, насколько тебя еще хватит, – заговорил Фестус, когда она устроилась у огня и протянула руки к теплу. – Ты слабеешь с каждым днем.

– Ничего я не слабею. – Инис высморкалась. Лицо у нее согрелось, но тело продолжало дрожать, как в лихорадке. – Вот бы полететь к нашим отцам. Увидеть их в нашем гнездышке.

Она понимала, что говорит бессвязно, но в последние дни она больше спала, чем бодрствовала, и ничего не могла с собой поделать.

– Они оставили меня у себя и вырастили, несмотря ни на что. Представляешь?

Фестус тоже устроился у огня и внимательно наблюдал за ней.

– Да, представить себе таких глупых грифонов и правда трудно, но, видимо, такие все же нашлись, иначе мы не сидели бы здесь с тобой, – сухо сказал он. – Что заставило их так поступить?

– Они говорили, что я загадка, и Флейн думал, что моя судьба связана с их судьбой. Он не был… он не был провидцем или краеходом, но он из клана львиного когтя, а они ближе к таким вещам. Правда? Так всегда говорил Т’вор. Он тоже сначала не поверил, но, когда они принесли меня в гнездо, Т’руук сразу привязалась ко мне. Она полизала мне волосы и… не стала меня есть.

Инис задрожала сильнее, и яркий костерок, казалось, потускнел и поплыл у нее перед глазами.

– Ну и зря, – сказал Фестус и отвернулся, чтобы привести в порядок