Сестра грифонам - Джен Уильямс

Киллиан слез с коня и ослабил свою власть над его разумом. Странное возбуждение владело им, будто эта новая связь что-то изменила в самой его природе. Он посмотрел на Левен, и от ее вида у него защемило под ложечкой. Она тоже смотрела на него, тревожно распахнув серые глаза.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Он натянуто кивнул, но она все равно шагнула к нему. Конь, ошеломленный не меньше всадника, побрел в подлесок.

– Я… только что… совершил… преступление. – Он откинул волосы с лица. – Ах, корни меня задуши, идиот я чокнутый.

– Нет, нет. – Левен взяла в ладони его лицо. – Погляди на меня. Ты не идиот.

Прикосновение ее пальцев было невыносимо прохладным. Ни с того ни с сего ему захотелось взять ее руку и поцеловать, но не так, как она целовала руку Эпоны, сухо, целомудренно, торопливо, – ему захотелось большего.

– Левен…

Лесную тишину нарушил близкий звук рога. Левен выпустила его и огляделась:

– Нам надо найти укрытие. Похоже, нас ждет следующая катастрофа.

67

Какая нелепость. Это было более трехсот лет назад! И преимущества расширения пахотных земель теперь видны повсюду. Разве Мерсия стала бы таким процветающим королевством, как сейчас, если бы не вырубка некоторого количества леса, по большей части бесполезного? Стал бы Воденкейстер сияющей жемчужиной Бретлении без этой жертвы? Конечно нет. К тому же мне вряд ли нужно напоминать Вам, что большая часть Бретлении по сей день покрыта этим проклятым лесом, и он не только истощает почвы, питая деревья, которые никогда не пойдут на древесину, но и препятствует путешествиям (и торговле!) каждого нормального гражданина внутри Мерсии и за ее пределами. Но что тут можно поделать? Вы не хуже меня знаете, что друины упрямы, как те козлы, у которых они крадут рога.

Личное письмо одного члена королевской семьи Мерсии другому, неназванному

Дождь лил не переставая, хотя здесь, в глубине Дикого леса, он был всего лишь шумным соседом, который барабанил по листьям над головой и охлаждал воздух. Киллиан сбился с Тропы, но ненадолго. Над ним скакала с ветки на ветку Орешек и трещала так, словно отчитывала его. Даже шум дождя не мог заглушить ее возмущенного писка.

– Я знаю, – сказал он ей. – Но мне надо помыться. Это недолго.

То, что он искал, оказалось совсем рядом. Небольшой, но глубокий лесной пруд, укрытый от дождя высокими древними деревьями, которые сошлись вокруг него, словно старые сплетницы: дуб, ольха, сосна и остролист. Пара ярко-синих стрекоз танцевала, треща крылышками, над поверхностью пруда, прозрачной и недвижной, как зеркало. Киллиан сел на берегу, зачерпнул рукой холодной зеленой воды и стал смывать с рогов голубую краску Эпоны. Потом он оттер от краски руки, сел и стал ждать, пока поверхность успокоится. Он старался не думать ни о раненой Эпоне в плену у вероломной сестры, ни о Левен, ждущей его возвращения в тайном уголке Дикого леса. Но особенно он старался не думать о том, что может показать ему поверхность пруда.

«Вода спокойна. Пора посмотреть, дитя».

Киллиан испуганно поднял голову. С нижней ветки дуба Орешек смотрела на него бледно-голубыми глазами.

– Ты так редко говоришь со мной, что я забываю, что ты это умеешь, – тихо сказал он.

Птичка клюнула ветку.

«Ты тянешь время».

Киллиан вздохнул:

– Ладно.

Он подался вперед и встретился взглядом со своим отражением. Вода в пруду была зеленой, а день – пасмурным, но Киллиан привык читать по поверхности луж, озер, прудов – даже в быстрой реке можно различить, где верх, а где низ. Киллиан увидел свое лицо, искаженное тревогой, и завитки рогов, торчавшие из растрепанных волос. Ярко-синяя краска принцессы Эпоны сошла, а под ней… проступила другая синева, особенно заметная на заостренных кончиках рогов, похожая на синеву васильков и раннего весеннего неба. Без особой надежды Киллиан потер ее пальцами, но она осталась на месте.

– Вот и все. Я траун. – Ему почему-то захотелось смеяться, но тут же перехватило горло, и он тяжело сглотнул. – Вот Эден обрадуется-то, когда узнает! Он был прав: меня нельзя выпускать на Тропы. И вообще в Дикий лес.

Орешек слетела со своего насеста и села на траву у его ног.

– Что со мной теперь будет?

Он не ждал ответа, но галка заговорила, а ее голос, раздавшийся у него в голове, звучал заботливо и ничуть не гневно.

«Дикий лес уже встревожен, – сказала она. – Он обернется против тебя. Но это твой путь, которым ты должен пройти, Киллианос».

Киллиан изумленно моргнул. Как она узнала его полное имя? Только Друиданнон звал его так.

– Что ты хочешь сказать?

Но если галка и знала что-то о будущем Киллиана, то знанием не поделилась, а порхнула в темную листву и скрылась. Скоро и Киллиан покинул зеркальный пруд и вернулся на Тропу.

* * *

Левен было велено присматривать за конем, чтобы тот вел себя тихо, но оказалось, что гнедой и не собирался шуметь; после суматошного бегства из Галаброка он проявлял исключительное послушание. Он стоял там, где его поставили, и, опустив голову на длинной мускулистой шее, отрешенно смотрел в землю большими темными глазами и даже не щипал травку, растущую в этом уголке Дикого леса. Видя, что бежать конь не собирается, Левен села на пень и попробовала вернуть силу титанов в свои рудные жилы.

– Ну, давай же, – ворчала она, глядя на ладони в серебристо-голубых линиях. – Я знаю, что ты здесь. Хватит валять дурака.

Киллиан ушел на разведку, искать безопасную Тропу. По их следу идут сейчас все кому не лень – атхорны, люди королевы Гвенит, солдаты из Галаброка, так что ни один уголок Дикого леса теперь не являлся безопасным, по крайней мере надолго. Эх, если бы Левен снова стала герольдом… Полетела бы сейчас в Галаброк, вытащила оттуда королеву Сени за волосы и бросила на камни, а ее крепость превратила бы в кровавые руины. Но сила оставила ее.

Левен чувствовала энергию. Та пульсировала у нее внутри, стесняя грудь. Она потянулась за ней… и ничего.

– Проклятье. – Левен встала и торопливо вытерла руки о брюки. Боль и паралич, вызванные ядом королевы Сени, прошли. А бессилие – неужели оно сохранится навечно? Или это не от яда? Может, это продолжение болезни, которая началась в Стратуме с видений снега и грифонов? – Твою мать.

– В империи все так много бранятся?

В прогалине между деревьями показалась женщина. У нее были