Сестра грифонам - Джен Уильямс

Но Тайли уже повернулась к титану. И тут Каэто заметил, что Феллдиру не по себе, как будто он ждет, что ему вот-вот откроется какая-то ужасная правда.

– Ты ведь знаешь, кто я, верно? – заговорила с ним Тайли. – Точнее, кем я была раньше. Именно поэтому ты не убил нас и даже позволил исследовать твой город.

Феллдир кивнул.

– Они живы? Титаны, запертые в Подземелье?

– Большинство из них живы, – сказал Феллдир. На ярком солнце он выглядел старым и хрупким, как древняя статуя, готовая рассыпаться в прах. – Хотя за прошедшие годы некоторые умерли от отчаяния. Я чувствовал, когда они уходили. Но не она. Она отказалась умирать.

– О чем это вы? – Каэто покачал головой. – В каком смысле он знает, кто ты?

Тайли повернулась к нему так, словно совсем забыла о его присутствии.

– Магия, которая движет жуками. Я не сразу вспомнила, что это такое, ведь прошло так много времени с тех пор… в общем, прошло очень много времени. Но есть лишь один вид магии, которая позволяет управлять живыми существами подобным образом. Это магия друинов.

– Колдуны Бретлении? Они-то тут при чем?

– Вы в империи мало знаете о них. Да, у вас пишут книги о Бретлении, публикуют заметки о ней, но реальных знаний о стране и ее жителях у вас нет. – Тайли закатила глаза. – Друины напрямую связаны с Диким лесом и со всеми живущими в нем тварями – это позволяет им ухаживать за лесом и лесными духами, а еще прокладывать пути через самые дремучие места. Но есть одна запретная для них форма магии, которую они называют траун. – Тайли покачала головой. – Трусливые дураки. Им просто не хватает смелости воспользоваться данной им силой. Тот, кто становится трауном, повелевает любой живой тварью. С помощью этой магии друин может овладеть разумом другого существа и приказать ему делать то, что он хочет.

– Тайли, здесь нет друинов. – От усталости Каэто с трудом улавливал смысл ее слов.

Феллдир молча наблюдал за ними обоими, его янтарные глаза по-прежнему ничего не выражали.

– Как они могут командовать жуками? – не унимался Каэто. – Зачем?

– Ты забыл, посланник, откуда друины черпают свою силу. Кто дал им ее. А я-то считала тебя умным человеком. – И Тайли снова обратилась к Феллдиру: – Он тоже был здесь, да? Друиданнон? Много лет назад?

Титан кивнул:

– Он и его народ возглавили войну против моего народа. Когда отанимы потерпели поражение, именно Друиданнон запечатал их в гробницах и приказал тварям из Черного города держать их там вечно.

– Удивительно, – покачала головой Тайли, – сколько веков прошло, а его магия ничуть не ослабла…

– Он был очень разгневан тогда, – просто пояснил Феллдир. – В войне с нами погибли все его братья и сестры. Он выжил, единственный из своего рода.

Каэто прислушался к себе. Ром притупил страх, но и замедлил ход мыслей. А ведь ему особенно важно сейчас оставаться внимательным. Важно понимать, что происходит. Любая крупица знания может стать ключом к спасению Белизы.

– Я понял, – ровным голосом заговорил он. – Икарайн и других титанов заключили в ловушку магией друинов. Жуки тоже находятся под властью этой магии. Но при чем здесь ты, Тайли? И почему Феллдир не напал на нас?

Алхимик вздохнула и снова потерла повязку у себя на голове. Потом подошла к поклаже, порылась в одном мешке и вытащила из него другой, поменьше. Каэто узнал его; этот мешок всегда был среди вещей Тайли, и она всегда носила его сама, никогда не поручая его Белизе или Каэто. Теперь Тайли ловко распутала завязки, сунула в мешок руку и достала оттуда два длинных изогнутых предмета, острых с одного конца и грубо расщепленных с другого. Приглядевшись, Каэто понял, что это рога, похожие на бараньи, только нежно-василькового оттенка. Тайли задумчиво взвесила их в руках, поводила большими пальцами по их спиралям.

– Давным-давно, – сказала она, – очень далеко отсюда, меня звали Эчни.

66

Императрица – сушеный дьявол. Ходят легенды, будто она отравила свою сестру – не сразу, а медленно, в течение многих лет, а когда та наконец умерла, ее схоронили в пустыне, а по ее образу и подобию изготовили куклу для императрицы, которую она везде носит с собой. Что же это за королева такая, которая сначала травит родную сестру ядом, а потом издевается над ее смертью?

Неудивительно, что ее империя так бессердечна и жестока.

Дневник королевы Сени, правительницы Галаброка и дочери королевы Броудики

Зимний лес, который преследовал ее много часов подряд, наконец отступил, и глазам Левен открылись сырые стены камеры в языках черной плесени. Она попыталась поднять голову, но мышцы, словно налитые свинцом, не слушались. Боль мучительными волнами катилась по телу.

– Ой… дерьмо. Дерьмо.

Вторая доза яда парализовала ее. А что будет, если Сени вернется с третьей? Левен поняла, что тогда ей настанет конец. Сердце бешено заколотилось в ее груди, кровь вскипела от ярости и страха. Умереть здесь, в этом ужасном месте, так и не получив ответов на свои вопросы, не имея ни малейшего представления о том, где Киллиан и Эпона, живы ли они? Нет, только не это. Слеза выкатилась из уголка ее глаза, скользнула по изгибу щеки и упала на пол.

Там тут же началось какое-то движение и возня. Кто-то крошечный почти бесшумно шмыгнул по грязным кирпичам. Сперва Левен решила, что это крыса – еще не хватало, чтобы крысы обглодали ее тело, когда она умрет, это уже было бы последнее унижение, – но тут существо приблизилось, и она узнала его. Острая мордочка и синяя шапочка.

– Ты! Что… ты… здесь делаешь?

Пикси подбежал к самому ее лицу, остановился, так что его крысиная мордашка зависла в паре дюймов над ней, потом встал на коленки и крошечным голубым язычком, быстрым, словно крыло мотылька, слизнул с пола ее слезинку.

Левен хотела заговорить, но не смогла, потому что у нее перехватило дыхание. Вместо слов из ее рта вырвался только хрип.

Тут она увидела второго пикси. Этот был покрыт разноцветными перьями и больше походил на птицу, чем на крысу. Одной чешуйчатой лапкой, похожей на куриную, он держал желудевую шляпку, до краев наполненную кровью.

Не в силах пошевелиться или воспротивиться, Левен лежала неподвижно, когда первый пикси взял ее нижнюю губу и сильно потянул в сторону, приоткрыв ей рот. Пикси-птица вскарабкался по ее лицу, холодными чешуйчатыми лапками щекоча