Сестра грифонам - Джен Уильямс

темно-рыжие волосы, а из висков поднимались длинные тонкие рожки-спирали. Она была одета в поношенное дорожное платье и держала в руках длинный деревянный посох с нанесенными краской зелеными кольцами. Левен сжала кулаки.

– Ты – друинка из Корнвуллиса. Ты была с теми негодяями-друинами, которые хотели нас убить.

Женщина кивнула. Она была стройной и красивой, но, глядя на Левен, напряженно поджала губы. Левен показалось, что друинка выходит из себя от одного ее вида.

– Да, я Лавдей. Где Киллиан? Неужели одумался и бросил тебя здесь?

Левен скрестила на груди руки. Без титанической силы она чувствовала себя голой.

– Киллиан честнее вас всех, вместе взятых. Кстати, а где твоя банда?

Женщина подошла ближе и встала, опершись на посох так небрежно, будто вышла погулять летним утром.

– Что в империи знают о чести? Скопище мясников, воров и убийц – вот что такое твоя империя.

– Сколько раз тебе повторять? Я – не империя. Я даже уже не герольд, точнее не совсем. Меня уволили из армии, как обычного солдата, и я свободна. – Левен закатила глаза, стараясь держаться непринужденно. Она чувствовала, что надо заговаривать Лавдей зубы как можно дольше, иначе – беда. – Ты ведь ничего обо мне не знаешь. Я не только магия, которой расписана моя кожа. Как и ты не просто рога, растущие у тебя на голове.

Губы Лавдей скривились, как от кислятины.

– Как ты смеешь так говорить о друинах! Твое присутствие отравляет лес, я чувствую это! Лес в ярости оттого, что ты здесь, и наш долг – избавить его от тебя.

Левен осторожно перенесла вес тела на одну ногу, готовясь бежать. Она вспомнила все, что видела и слышала в Диком лесу с тех пор, как попала сюда впервые, и подумала, что, возможно, Лавдей права. Что-то неведомое явно не хочет, чтобы она оставалась здесь, и дает это почувствовать вполне определенно.

– Ты уже отравила Киллиана, – продолжала Лавдей, – и только за это я с радостью убью тебя.

– Отравила? Как?

– Когда он делился со мной мыслями…

– Чем он с тобой делился?

– …я чувствовала в них тебя. Его ум был полон тобой. Я чувствовала запах. Неестественный, чужеродный. – Друинка сморщила нос. – Ты – инвазивный вид, тебя надо уничтожить.

Левен моргнула. Она не знала, что делать. Лавдей, которая вдруг отошла от нее в сторону, похоже, была одна; никто из атхорнов так и не появился за ней следом. Недолго думая Левен рванулась вперед, выхватила из рук друинки посох и описала им широкую дугу в воздухе так, будто это был ее волшебный меч. Но она не успела опустить посох на голову противницы: земля под ее ногами вздыбилась, лишив ее равновесия. Лавдей рассмеялась.

– Да, герольд, похоже, положение у тебя отчаянное, раз ты решила убить меня простой деревянной палкой.

Мертвенно-белые и коричневые корни вырвались из почвы и, как змеи, обвились вокруг лодыжек и голеней Левен. От неожиданности она вскрикнула, уронив посох, и тут же оказалась на земле, где корни обвились вокруг ее тела, пригвоздив к месту. Все случилось так быстро, что Левен и охнуть не успела. Медленно и лениво, словно поддразнивая, Лавдей подошла и встала над Левен. Потом подняла с земли посох и покатала в ладонях.

– Твою мать.

– Я ведь не дура, герольд. Будь у тебя еще доступ к твоим мерзким крыльям и прочему, ты убила бы меня, едва увидев.

Левен рвалась, напрягая каждый мускул своего тела, но корни не шелохнулись. Она словно вросла в древесный ствол. Титаническая сила не действовала, и только мурашки пробегали по коже. Лавдей тем временем приставила конец посоха к горлу Левен.

– А теперь я могу расплющить тебе горло, надавив чуть посильнее, – тихо сказала она и нажала на посох. Тупой деревянный конец уперся в шею Левен, заставив ее извиваться от удушья. – Но тогда веселье закончится слишком быстро.

– Лучше не затягивай, – с трудом выдавила Левен. – А то вдруг моя сила вернется. Тогда посмотрим еще… чем кончится этот фокус с корнями.

Лавдей усмехнулась. Где-то недалеко, за пределами видимости Левен, заржал и встряхнулся конь.

– Что я действительно должна сделать, так это привести тебя к атхорнам, – сказала Лавдей. – Ты для них символ. Символ всех бед и помех, что сегодня мешают установить на Бретлении правильную жизнь.

Она махнула рукой в сторону Дикого леса.

– Королевы, которые дают поручения монстрам, не глядя, какие преступления те совершили. Королевы, которые забыли, сколь многим они обязаны Дикому лесу.

– А Киллиан говорит, что это ты забыла Дикий лес. – Левен опять напряглась, силясь освободиться, но путы сдавили ее еще крепче. – Он сказал, что тебя слишком долго не было здесь и ты потеряла с ним связь.

Гримаса ярости скользнула по лицу Лавдей, но исчезла так же быстро и бесследно, как облако, закрывшее луну.

– Я, конечно, отведу тебя к остальным, но, думаю, они не будут в обиде, если получат тебя слегка помятой. Так и вести тебя будет проще, и у меня появится возможность узнать что-нибудь полезное в перерывах между твоими воплями.

Левен заставила себя рассмеяться, но смех, увы, вышел натужным.

– Развяжи меня и сразись со мной лицом к лицу, ты, трусиха.

Лавдей снова улыбнулась, словно наслаждаясь блюдом, которое предвкушала много дней.

– Что в этом забавного?

Корни вокруг рук и ног Левен начали пульсировать и извиваться, стягиваясь все туже и заставляя ее корчиться в агонии. Новая петля обвилась вокруг ее шеи, и Левен почувствовала темный вкус страха, когда ее тело застонало от боли.

«Я не могу умереть здесь».

* * *

Киллиан заподозрил неладное, едва ступив на Тропу: над ним, пронзительно каркая, металась Орешек. Расшумелась так, что могла бы разбудить и мертвого.

– Что? В чем дело? – Киллиан нерешительно потянулся к разуму птицы, но она опять закрылась от него, и он почувствовал укол вины. Значит, Орешек уже научилась не доверять ему. – В чем дело? Нас уже нашли атхорны?

Тут птица умолкла и, в последний раз взмахнув черными крыльями, исчезла в кронах деревьев. Киллиан решил, что это предупреждение, пригнулся и двинулся в подлесок, открыв свое сознание лесу. Полянка, где он оставил Левен с конем, находилась впереди. Он ощутил разум животного, все еще болезненно чистый и опустошенный, и… еще что-то. Что-то зеленое, острое, электрическое. Впереди раздался крик, низкий и явно человеческий, а вслед за ним – чей-то смех. Киллиан шел вперед, пока не увидел поляну, а затем замер как вкопанный.

На поляне была Лавдей. Она стояла над распростертой на земле фигурой. Левен, опутанная лианами и корнями, лежала в неестественно выгнутой позе, как