Сестра грифонам - Джен Уильямс

Тут на подоконник села его галка и уставилась бледно-голубыми глазами на орехи в его руке. Капли дождя переливались на ее прекрасных черных перьях; казалось, что птица осыпана бриллиантами.

– Вот она! – воскликнула Эпона и тут же зажала себе рот. – Ой, прости. Что она говорит? Она узнала, где Левен?

– На, держи. – Киллиан пододвинул ладонь к Орешку, и та радостно скакнула туда.

Друин осторожно коснулся разума птахи, боясь испугать или рассердить ее. Сначала птица, как обычно, воспротивилась – ее мало интересовали человеческие проблемы, – но потом смягчилась. Перед мысленным взором Киллиана возникла темная камера с каменными стенами, увиденная через маленькое зарешеченное окошко. Левен неподвижно лежала на полу, ее спутанные каштановые волосы разметались по каменным плитам. Она выглядела беспомощной.

– Она в тюрьме. Там есть окно, значит она не под землей.

– Так, это уже кое-что, – заметила Эпона и прижала кончик большого пальца ко рту, стараясь отгрызть заусенец. – Она… живая?

Киллиан поперхнулся и снова сосредоточился на памяти птицы. Герольд лежала на полу так тихо, что нельзя было понять, дышит она или нет.

«Нет, – подумал он. – Дыши, Левен. Ты же сильная. Дыши, пожалуйста».

Он смотрел на нее глазами птицы, пока та ему позволяла. Подле него напряженно маячила Эпона, а сам он с молчаливым отчаянием надеялся, что Левен жива; о причинах этих своих чувств он старался не думать…

«Ну же, пошевелись, Левен. Дыши. Делай что-нибудь».

Изображение вздрогнуло и расплылось – не в характере птиц долго сидеть на одном месте, если это не гнездо или не насест, – но Киллиан успел увидеть главное: палец правой руки Левен дрогнул, согнулся, а за ним и другой. А потом ее плечи чуть заметно приподнялись и снова опустились, как будто от вздоха. И тут все исчезло. Он открыл глаза.

– Она жива, но ей очень плохо.

Эпона глубоко вздохнула и взъерошила себе волосы. Вдруг, к удивлению Киллиана, она схватила его свободную руку и сжала. Орешек запрыгнула к ним в комнату в поисках очередного угощения.

– Пусть Левен чужеземная воительница и даже кровавый меч империи, пусть! Я все равно никогда не встречала никого даже похожего на нее, и я не позволю моей дуре-сестре убить ее только назло матери. – Она кивнула, точно подтверждая свои слова. – И, насколько я вижу, господин друин, тебе она тоже небезразлична? Так ведь?

Киллиан едва заметно кивнул и нерешительно начал:

– Да. Мы придумаем, как вытащить ее из этой дыры и остановить чокнутую Сени.

Чокнутую!

– Придумал! – Он вскочил. – Синяя краска. Она у тебя с собой?

63

Левен снова была в Диком лесу. Стучало в висках, тошнило, но, взглянув на свои руки, она увидела на них привычные серебристо-голубые линии.

– Я все еще остаюсь собой, – сказала она вслух.

Ее обступал темный и грозный лес. В просветы между ветвями виднелось зимнее небо, белое, как кость, а от холода у Левен онемели руки и ноги.

– Что я здесь делаю? Я была… мы были в Галаброке.

Жуткий пронзительный крик прокатился над лесом, словно удар грома, и Левен втянула голову в плечи; почему-то она представила себя мышью, услышавшей крик летящей на охоту совы. Страшный, полный ярости, этот крик звучал над лесом снова и снова, и Левен прижалась к широкому стволу дерева в надежде скрыться от ужасного существа в небе, когда кусты слева от нее затрещали, и из них вышел человек.

– Вот ты где!

Он был высок и широк в плечах. У него была черная борода и растрепанные, слегка волнистые волосы, не заплетенные в косу. Похоже, это был лесник: на поясе у него висел топорик, под меховым плащом был надет прочный кожаный фартук. Увидев его, Левен почувствовала, как будто что-то скрытое внутри нее, то, о чем она и сама не подозревала, вдруг рассыпалось на тысячу кусочков. Она никогда не видела этого человека. Она понятия не имела, кто он такой, зато он, похоже, знал ее лучше всех на свете. Как может быть правдой то и другое?

– Я… Я не…

Пронзительный крик повторился, но стал другим. Теперь это был не боевой клич страшной летающей махины, а вопль маленького, беззащитного существа. «Ребенок, – удивленно подумала Левен, – ребенок заблудился в лесу и плачет».

Мужчина поднял голову. Он заметно напрягся, потом порывисто обнял Левен, прижав ее к себе. От его мехового плаща пахло древесным углем и еще чем-то далеким, смутно знакомым, от чего у нее сжалось сердце. «Дом, – подумала она, – это запах дома». Тут он отпустил ее.

– Пойдем, птичка, – сказал он и нежно улыбнулся ей. – Здесь опасно, слишком близко к границе. Идем домой.

Левен хотела последовать за ним, но тут в лесу стало темнеть. Тьма сгущалась с каждой секундой. Тени текли через подлесок, как дым, зимнее небо над головой погасло, а лесные звуки – голоса птиц и шелест ветра в ветвях – сменились ровным механическим звуком: клик, клик, клак.

– Только не это. – Левен не знала, что это был за звук, но едва он достигал ее слуха – ей становилось очень скверно. Во рту сразу пересохло, руки покрылись гусиной кожей.

Клик, клак, клак. Клик, клак, клак.

Она потянулась к бородатому мужчине, отчаянно не желая расставаться с ним, – ведь если кто и мог защитить ее теперь, то только он, – но шумная тьма вокруг взвилась и проглотила ее одним голодным укусом.

64

Если гражданская война чему-то и научила Бретлению, так это тому, что силу друинов можно использовать во вред: ранить, калечить и убивать. Это была реальность, которую мы сами признали неохотно, хотя некоторое время казалось, что мы навсегда останемся такими, какими нас сделала эта война; и действительно, после ее окончания стычки между простыми жителями Бретлении и друинами происходили довольно часто. Друины ясно понимали, что эти небольшие конфликты могут снова привести к войне, чего никто из нас не хотел, поэтому, как только у друина прорезывались рога, он давал клятву не использовать магию определенного рода и не направлять ее против других людей. В наши дни темные искусства друинов – например, умение использовать корни и камни вместо оружия – встречаются очень редко.

Из личных записок старейшины друинов

– Стража! Я требую внимания, немедленно!

Эпона колотила в дверь кулаками, производя невероятный грохот. Киллиан, скорчившись у дальней стены, представлял, как принцесса делала то же самое в детстве, когда ее