Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Его Форма, – произнесла Кёко, прочистив горло и вскинув подбородок, – полукровка-ногицунэ и колдун, брошенный в лесу младенцем.

– Правильно, – кивнул Странник. Цукумогами на его плече приободряюще запел, крыло с трещиной поперёк дрожало. – А его Желание?

– Возвыситься до ками.

– Ага. – Странник опять кивнул. – А Причина?

Кёко приоткрыла губы, чтобы вдохнуть поглубже и ответить снова, но вдруг обнаружила, что отвечать ей нечего – причину она не знает и не видит до сих пор. И, судя по тому, что Странник не пожурил её за невнимательность и ничего не подсказал, именно в этом заключалась вся дилемма.

«Именно это Странник и пытается сейчас понять».

– Скажи мне, Кира, кто рассказал тебе о том, как я стал Диким лисом? Кому ты собирался отдать мой короб до того, как согласился обменять его – на словах, по крайней мере – на пособничество Сои?

Кира ответил не сразу. Сначала опустил глаза так, будто не собирался отвечать вовсе, а когда Странник приблизился к нему – редкое зрелище, чтобы он так терял терпение! – снова поднял голову и широко улыбнулся. Всё это время верхушки его крыльев с чёрно-белыми перьями на угловатых костяшках не переставали возбуждённо трепетать.

– Друг из Эдзо хотел передать тебе, что он пережил все ниспосланные судьбой несчастья и всё ещё при деле, – сказал Кира с улыбкой. – И с нетерпением ждёт твоего возвращения домой.

Если бы Кёко не провела со Странником последний год, если бы не изучала его вечерами возле мерно жужжащего костра и не замечала, как меняются его черты в зависимости от истории, которую он рассказывает, сплетая для неё кукол и декорации из дыма кисэру, то, возможно, даже не поняла бы сейчас, что именно с ним случилось. Почему челюсти щёлкнули и резко сомкнулись, так крепко, что и мечом было бы не расцепить; почему он отшатнулся, словно его толкнули в грудь, и потерял равновесие и твёрдость. Почему глаза его распахнулись, зрачки запульсировали, то расширяясь, то сужаясь обратно, грудь поднялась и застыла так, как если бы он вдохнул, но не смог выдохнуть. И даже цукумогами на его плече затих.

Если бы Кёко не была ученицей Странника весь этот год и не училась прилежно не только оммёдо, но и ему самому, то не поняла бы, насколько сильно он напуган.

– Он убьёт его, он убьёт его! – заверещала Маё.

И Странник, несомненно, собирался это сделать. Он поднял руку ладонью кверху и, когда Кира вытянулся странно, заёрзал в тисках жидкого витража и замычал. Что-то хрустнуло там, в сплаве из цукумогами – возможно, рёбра Киры, – и рот его искривился, платина волос с обрезанными у лица прядями потускнела, шея выгнулась под неправильным углом, прежде чем сломаться. Кира, однако, ещё продолжал дышать. Кокон из гладкого бесшовного стекла потемнел, словно там, внутри его, брызнула чёрная, как дёготь, кровь, но затем воссиял перламутром и серебром. И те самые перья на кончиках крыльев, выглядывающих из-под плена, затрепыхались опять.

Стекло заскрежетало.

«Он пытается выбраться!»

«Остановите его! Сдержите его!»

«Добей его, Дикий лис!»

Лисьи духи заверещали, ёкаи повскакивали и, пользуясь всеобщим переполохом, бросились бежать из храма, подальше от Киры и сражения, которое теперь было неизбежно. В панике они снесли Юкиши с ног, а та отпустила Маё – и, освободившись, глупая лисичка кинулась вперёд. Рукава Кёко уже были закатаны, тесная свадебная накидка сброшена, а лакированные ножны Кусанаги-но цуруги удобно лежали в руке, но она всё равно не смогла до неё дотянуться, хотя бросилась наперерез. То, что Маё всё же вырвется, Кёко предвидела, а то, что обратится прямо в прыжке, ударив её наотмашь единственным хвостом, – нет. Кёко отлетела и больно приложилась головой о барельеф, до звона в ушах и головокружения. Маё же перескочила через тории, через опустевшие смятые дзабутоны и Странника и, обрушившись на Киру сверху, ударила по стеклянному заговорённому сплаву всеми четырьмя лапами одновременно.

«Невероятно сильная!» – поразилась Кёко, когда от одного этого удара сплав трещинами покрылся, как узором, от вершины до самого его основания. Свечение вокруг Киры мигнуло и довершило начатое, все старания цукумогами, весь их плен раскрошило на части.

Витраж осыпался и замёл мерцающим песком весь храм.

– Маё, – вздохнул Странник не то чтобы удивлённо или слишком огорчённо, а скорее устало, прикрывая рукавом глаза, когда ветер часть крупиц погнал им в лица, не дав улечься. Бурая лисица с тёмным кончиком хвоста загораживала Киру собой, пока он, сидя на коленях, от блеска стекла отряхивался, приводил в порядок алое одеяние и крылья. – Маё… Почему ты защищаешь его?

– Семья! – воскликнула она, почти проплакала, и снова сделалась собой, растрёпанной девочкой с колотящимся сердцем и лихорадочно мечущимся по полу хвостом. Задние лапы остались лисьими, на шее пробивалась шерсть – настолько взволнованной была Маё, что потеряла контроль над собственным телом.

Кёко опустила выставленный Кусанаги-но цуруги.

Юки-онна, пытавшаяся спасти подобранных людских младенцев. Полукровка-ногицунэ, выживший благодаря ей и с возрастом ставший для всех кошмаром. То, как он вознамерился добраться до звания ками, до самих небес, стать божеством… И как приютил ещё одну полукровку, девочку, не рождённую из утробы живой матери, а вырезанную из чрева уже мёртвой, убитой Кирой самой первой во имя ритуала десять лет тому назад. Если для Странника не складывалось то, откуда Кира знал, как ему облачить в плоть свои желания, то Кёко не понимала другого: зачем Кире понадобилась Маё? Зачем растить ту, что похожа на тебя, кроме как из сострадания и любви, которые ему, без сомнений, неведомы? Чтобы она защищала его, как сейчас? Или чтобы…

«Я сытая. Но я должна есть».

– Маё! – Странник позвал опять, но та за собственным рычанием его не слышала. Тогда шаг вперёд сделала Кёко:

– Маё… Ты больше не обязана слушаться его. Ты можешь больше не есть ничьи сердца.

Вот теперь они со Странником и впрямь поменялись местами, потому что смотрел он на неё так же, как она на него минуту назад – совершенно ничего не понимая и запутавшись.

– Вот тот грех, от которого ты просила тебя очистить, – пробормотала Кёко и осторожно шагнула к Маё, которую Кира тут же обхватил рукой, будто защитить пытался. Но не саму Маё, а свой эксперимент. – Вот зачем ты ему нужна была – такая же полукровка, каким родился он. Вот в чём на самом деле заключалась его роль