Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

толком не мог, но всё равно как-то до него добрался. Рассказал, позвал, привёл. И даже Мио перестала бороться с ошейником у неё на горле и затихла. Все ёкаи ахнули и обернулись тоже, а Кира… Кира улыбнулся. Только он и Кёко.

– Говорю же, – фыркнул Соя и опустил нагинату, тем самым снова позволив Кёко свободно двигаться. Он и сам резко шагнул назад, оказался возле священного, драгоценного, заветного для всех короба и, как следует занеся ногу, отправил его в стену храма пинком. – Не нужен мне короб, тем более фальшивый!

«Слишком лёгкий! Так и знала!»

От удара тот пошёл трещинами, и во все стороны разлетелись бумажные талисманы, те самые, в поисках которых Кёко, проснувшись в день исчезновения Странника, растерянно по своему кимоно рыскала и которых не нашла. Странник всё же забрал их тогда ночью, но не для себя, а чтобы создать нечто, что всех их проведёт, увлечёт, удивит настолько, что заставит забыть о его исчезновении. В то время как там, на деле, под зачарованной бумагой скрывалась… корзина из бамбука! Самая простая, крестьянская, в какую ловят рыбу или собирают рис. Она покатилась вдоль стены, и Кёко нервно усмехнулась. Ну да, корзина ведь и впрямь совсем нетяжёлая… В отличие от настоящего короба из дерева и костей.

– Нет! – взвизгнула Маё, подорвалась с места и чуть было не бросилась к пленённому Кире, но женщина, что белее снега, воплощение зимы, явившаяся вместе со Странником, перехватила её на полушаге и крепко схватила за плечи.

– Тише, дитя! Скоро всё закончится, и мы свободны станем.

– Кёко, – позвал Странник, и она могла поклясться, что ещё никто её так по имени не называл, а она ещё никогда не была так тому рада. – Не считая последнего пункта про Тамамо, ты всё верно разгадала. Все ведь слышали, да? Да? – Странник повысил голос, когда с первого раза ёкаи не кивнули, и ощерился так широко, будто хотел, чтобы они все зубы его пересчитали – всегда острые, как гвозди, но сейчас выглядящие ещё острее. – Это моя ученица! Моя! Это я её всему научил! А теперь… пора ощипать твои пёрышки, ногицунэ.

XV

Первым, что бросилось Кёко в глаза, было то, что Странник выглядит довольным, а вторым – что это на самом деле лишь притворство. Зубы его неспроста острее стали, а кумадори – сплошь и беспробудно чёрным.

Всё плохо. Очень, очень плохо.

Но по крайней мере, не с ним. Кёко никогда не забудет, каким он был ещё четыре дня назад: болезненный и изнурённый собственной природой и проклятием, обрушившимся на него за то, что он посмел эту природу пробудить; его кожа всегда была молочной, но румянец не был ему чужд так, как Кёко, – и всё же оставил его тогда белым накрахмаленным полотном. Оттого было так отрадно видеть его теперь, вновь живым и сильным. Глаза – снова зелень и опасный гулкий лес. Та трещина, через которую чёрные лисьи хвосты пробивались, развеваясь за его спиной, окончательно срослась, а сами хвосты ушли. Холодный ветер только вьющиеся волосы трепал, блестящие и собранные лентой у лопаток. На пурпурных рукавах не осталось грязных зачерствевших пятен, спина стала идеально прямой и ровной, и каждый шаг пружинил, лёгкий, будто Странник ничего не весит и парит. Так он быстро миновал ряды хлынувших в стороны ёкаев и подошёл к церемониальному столу и Кире, неся короб на плечах, на сей раз, без сомнений, настоящий.

– Кёко, – произнёс он снова, мягко, ласково, и что-то такое извиняющееся было в этом его тоне, что Кёко, даже не уверенная, за что конкретно он прощения просит (и просит ли вообще), сразу же ему его дала. Последний уцелевший цукумогами подскочил и пропел у Странника на плече мелодично, как будто вместо хозяина пытался объясниться. – Отойди назад, Кёко. Соя, следи за сикигами.

К её удивлению, Соя повиновался незамедлительно и обратил лезвие нагинаты на существо полулисье-получеловеческое, которое не шевелилось в ожидании указаний хозяина, угодившего в плен.

– И без тебя знаю, что мне делать, – всё-таки не смог промолчать Соя, хотя к тому моменту уже занял напротив сикигами позицию. – Но… Разумно ли это? Управляет-то уродцем Кира, а значит, и следить нужно в первую очередь за Кирой. Сикигами ведь можно управлять и мысленно, как то делает твоя ученица.

– За Киру отвечаю я, а вот чего ждать от подчинённого древнего духа лисицы с чужих земель, мне неведомо, поэтому кто-то из нас должен полностью сосредоточиться на ней. Умение распределять силы так же важно, как сама сила.

– Неужели у меня отросла прямая чёлка и ослеп один глаз?

– Что? Нет.

– Тогда с чего ты решил, что я твоя ученица, и взялся меня поучать?! Мы не…

– У вас тут семейная ссора? Я не мешаю? – встрял Кира и, поскольку он сейчас мог только головой крутить, выразительно смотрел то на одного, то на другого по очереди.

«Да уж, лучше им вдвоём впредь не проводить совместных изгнаний. Как кошка с собакой даже в такой ответственный момент», – подумалось Кёко, уже послушно отступившей назад, за Аояги, раз Странник так велел.

Она так по нему соскучилась и так доверяла – теперь, после разлуки, сильнее прежнего, – что ни в коем случае не посмела бы ослушаться. Единственной, кто всё ещё демонстрировал неуместное неподчинение, была Аояги: она вышла вперёд и загородила Кёко собой, хотя та ей такого не приказывала.

Месяцами горевшее желание показать себя Кёко немного сгладила своим выступлением вначале, но этого всё ещё было недостаточно. Поэтому хоть и послушалась, но судорожно продолжила соображать: взгляд метался от Киры к сикигами, а от сикигами к залу, к ёкаям, среди которых не нашлось ни одного смельчака – все немые зрители. Как могла, Кёко искала там подсказки – недостающие фрагменты головоломок, будто ещё одни осколки от её меча.

«Сосредоточься… Юкиши теперь тоже здесь, на нашей стороне, и держит Маё. Остальные ёкаи бездействуют, потому что лишь часть Киру поддерживает, а остальная – и вправду боится. Сикигами Тамамо к Кире привязан, но неизвестно, к жестам или же достаточно одной его воли, как Соя и сказал… Значит, оба всё ещё представляют угрозу. Мио же странно тихая…»

– Наконец-то ты явился, – снова подал голос Кира. – Если что-то и способно тебя выманить, то лишь твоя ученица, да? Зато смотри, какое торжество тебя встречает! Нравится?

– Так ты ради меня всё это затеял? Мило. А мог бы просто подождать седьмого дня…

– Не мог, – ухмыльнулся