Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

Они оба обратили взоры к Сое, смысл участия которого нахмурившейся Кёко до конца так и не открылся, но кое-что она поняла: семь хвостов – значит, семь всего.

«Минут, сколько Странник в своём истинном обличье может быть; часов, сколько он расплачивается агонией после; и дней на восстановление… Ну конечно!»

– Тогда у меня для тебя плохие новости: я уже в полном порядке. Юкиши и впрямь замечательно выхаживать умеет, – сказал Странник. – За что большое ей спасибо.

Кира переменился в лице, хотя это казалось невозможным, ибо вовсе не лицо это даже никакое, а маска. Не как та, которую Кёко или же Соя носили все это время, а вторая личина – лживая настолько же, насколько вычурная и белоснежная. Имя Юкиши сквозняком по пещерному храму промчалось, когда Кира беззвучно одними губами его повторил, и остановилось где-то у лисьего алтаря, куда юки-онна Маё подтащила и где свет ажурных фонарей преломлялся об их фигуры. Снаружи, почти закупоривая собой пещеру, свистела вьюга – её неизменная спутница.

– Ах, так вот что за женщину слышала девчонка-оммёдзи в пещере с предателями, – прошипел Кира, явно обращаясь к Юкиши. – Следовало догадаться, но я так не хотел в это верить… Разве хорошие матери поступают так со своими детьми?

– Хорошие матери не воспитывают чудовищ, – ответила она. – А значит, мать из меня никудышная, и я не имею права так зваться.

«Юки-онна, прозванная матерью конаки-дзидзи, также мать Киры? Но разве Странник не сказал, когда вошёл, что он на самом деле ногицунэ? Кира её воспитанник?»

– Однажды я уже бывал на равнине Насу, – заговорил Странник снова. Начал издалека и, прямо как во время обряда изгнания, стал обходить обездвиженного Киру по кругу, держа одну руку на ремешке своего короба, будто готовился вот-вот его спустить. Но отчего-то Кёко показалось, что будь это изгнание настоящим, оно бы так и не состоялось. Странник ещё никогда не жертвовал своими цукумогами, чтобы кого-то сдержать; никогда так отчаянно не искал способы снова набраться сил, идя ради того на всякие ухищрения; и уж точно никогда не мешкал, когда воздух искрился от угрозы. А значит… «Он тоже всё ещё не знает или не понимает чего-то». – Когда мы только пришли, ты несколько раз упомянул своего отца, но никогда – меня. Сначала я решил, что то последствия моих чар, но ты ведь только мою внешность должен был забыть, а не самого меня. А ведь я провёл в деревне у твоего отца, который ещё на руках тебя нянчил, целую весну… Именно так я почти сразу и понял: ты не вспомнил меня, потому что это не ты.

«Древнейший род цуру вырезал! А ведь цуру почти столь же редки, что шакко!»

«Какая подлость… До чего амбициозный щенок!»

«Хитрее всех хитрецов из нашей породы. Сыграть роль старейшины и шерсть на перья поменять, чтоб от целого мира утаиться, не так-то просто».

«Ух ты, никогда прежде в деревне Насу не был!»

Кёко не сразу поняла, откуда доносится этот многоголосый, разрозненный гомон. Даже ёкаи завертели головами. То лисьи алтари ожили: изображали они Дикого лиса – Киру, ибо он всех себе поклоняться заставлял, – или же кого-то ещё, но именно от них отделились тени, что в свою очередь расслоились на множество духов. Тоже лисьих, тоже многохвостых; зыбкие, эфемерные, как дым от костра, они принялись кружить вдоль стен пещерного храма, осматриваться, но большинство из них – а Кёко насчитала около тридцати – пригнули морды и оскалились на Киру.

«Считается, что все лисы происходят из одного рода. Именно поэтому во плоти или же в форме духа, но они всегда охотно являются на любые лисьи торжества…»

Так вот как это происходит – один в один как на свадьбе шакко кицунэ! В таком случае Странник, должно быть…

– Привёл их? – выдохнул Кира, и если он и был способен на неподдельные эмоции, то это была одна из них – ужас, какой его даже стеклянный плен, сорванный ритуал и истинный Дикий лис, ставший врагом, не заставили доселе испытывать. – Печать… Фонари…

– Твоя печать снята, – подтвердил Странник. – Вместе с Юкиши мы справились. И весь род лисий теперь засвидетельствует твоё падение. И все они, не сомневайся, остановят тебя, если довершишь начатое. Не из благородных побуждений, нет, а потому что никто не захочет, чтобы ещё один лис возвысился над другими лисами.

– Почему ты не хочешь позволить мне присоединиться к тебе? – прошептал Кира с таким выражением, будто и вправду не понимал. – Неужели тебе не одиноко? Этот лисий род… Он не мой и не твой. Даже кицунэ презирают диких. Мы же с тобой от одной голодной слюны, из одной шерсти, что ночи темнее, из страданий и боли, от рождения носимых в костях.

– Не сравнивай нас, – отрезал Странник безжалостно. – У нас с тобой нет ничего общего. Довольно мне поклонников и последователей нынче, по горло вами сыт. – Соя хмыкнул возле плеча Кёко, но – неужели! – стерпел. – Хочешь стать таким, как я? Ты никогда не будешь как я, потому что ты принадлежишь сразу двум мирам, а значит, ни одному из них. Ты лис, ибо один твой родитель был лисом, и ты человек, ибо второй родитель был человеком. Тебе не поклоняются – тебя страшатся, а это не одно и то же. Тебя не выбирали и не дарили тебе часть веры вместе со своими сердцами – ты и то и другое взял насильно. И поэтому ты хуже, чем мононоке! Кёко. – Странник вдруг позвал её снова, и она покрылась мурашками с головы до пят от того, что он сделал это в такой напряжённый и без того ошеломляющий момент. В его зелёных глазах вдруг зрачков почти не стало, настолько они сузились – дурной знак. Он снова к силе своей взывал – невольно, на уровне инстинктов; так хищник встречается с хищником, – но ничего другого у них сейчас и не было. Даже талисманов. – Кёко, какая, по-твоему, у Киры была бы Форма?

– Что?..

– Будь Кира взаправду мононоке, а все это – обрядом изгнания, то какую бы Форму ты, как оммёдзи, назвала?

Кёко растерялась. Нашла взглядом Маё, всё ещё отчаянно дёргающуюся в сильных руках Юкиши, и заметила, что лисьи духи вокруг притихли – с любопытством подёргивают ушами, тоже ожидая ответа.

«Те фонари, – принялась размышлять Кёко, заметив, что свечение у входа в пещеру и вправду изменилось, стало ярче и естественнее, оранжево-золотое, как если бы чары больше не заслоняли закат. – Так