Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Остался один-единственный выход. Придётся нам вновь поменяться местами. Быть может, мне удастся поставить строптивую деву на место.

Гуннар одарил меня недобрым взглядом.

— Считаешь себя самым сильным? Да, ты преодолел огонь и лёд, но сделал это благодаря своему коню. Да, ты победил прекрасную деву в поединке, но, полагаю, и я сумел бы с нею совладать. Ведь когда мы дрались на затупленных мечах, ни один из нас не мог доказать преимущество над другим. Почему же ты считаешь, что сумеешь сделать то, что оказалось не под силу мне?! Не кажется ли герою Сигурду, что он зарвался, возомнив себя самым могучим на этом свете!

Гуннар был резок, но справедлив. У него были все основания для гнева и обиды. Но я имел наготове аргумент, если и не самый убедительный, то вполне пригодный для примирения.

— Брат, я никогда не считал тебя ниже и слабее себя. И не считаю сейчас. И то, что ты не сумел совладать с прекрасною девой, вовсе не свидетельствует о слабости твоих мышц. Ведь её руки питает мощью сам Один. Но у меня есть чувство, что я обладаю какой-то таинственной силой, что помогла мне пройти все три испытания. Я не знаю, откуда она у меня, но уверен, что она есть. Иначе валькирия не за что не уступила бы мне в бою. И сейчас эта сила поможет мне. Я сумею заставить деву признать силу победителя! Она будет твоею женой!

Гуннар криво усмехнулся.

— Но перед этим ты отведаешь сладости её тела, не так ли?!

Я сокрушённо покачал головой: так вот к чему клонит избалованный сынок конунга!

— Мне жаль, что ты считаешь меня способным на подобное, — сдержанно сказал я. — Я полагал, что мы знакомы достаточно, чтобы быть друг о друге лучшего мнения.

Гуннар почувствовал, что перегнул палку.

— Прости, — сказал он, дружески трогая мою руку. — Я слишком раздосадован этой неудачей, Сигурд! Я сам не знаю, что говорю! Ты прав. Ты абсолютно прав! Она столь прекрасна — эти волосы, эти зелёные глаза… Я безумно люблю её! Я так влюблён в эту деву, что не знаю, как буду жить дальше, если нам придётся с позором удалиться из её замка! Я люблю её, как … — Брат замешкался, но тут же нашёл подходящее сравнение. — Как ты любишь мою сестру Гудрун.

Я подавил готовую распуститься на губах усмешку. Наша с Гудрун любовь менее всего заслуживала восторгов.

— Я понимаю тебя и готов попытаться помочь. Но ты сам должен принять решение.

Гуннар кашлянул, после чего одарил меня косым взглядом.

— Сигурд, ты дашь мне слово, что не покусишься на честь моей невесты?

— Даю. Клянусь, я не стану пытаться овладеть ею, ни даже поцеловать. Этого достаточно?

— Да, — после новой заминки ответил Гуннар. — Я верю тебе.

— В таком случае я пошёл?

— Да. Я буду ждать твоего возвращения.

Я кивнул. Удел одних — свершать подвиги, удел других — ждать. Я предпочёл бы скорей умереть, чем стать ожидающим. Я люблю свершение, мне тягостно ожидание. Произнеся заклинание, я надел личину Гуннара, после чего облачился в его одежду. Неподалёку от наших покоев меня поджидал страж. Он наверняка видел след от удара, оставшийся на лице Гуннара, и потому я стыдливо прикрыл данное место ладонью. Мой жест развеселил слугу Брюнхильд.

— А ты упорный, витязь! Повелительница решила, что ты больше не осмелишься потревожить её покой, но на всякий случай приказала мне караулить у твоих покоев. Пойдём, я доложу о тебе.

Страж направился по коридору, я последовал за ним. Миновав залу и пару небольших покоев, мы очутились у двери.

— Постой здесь, я доложу госпоже.

— Я сам.

Страж повернулся ко мне.

— Нет, так нельзя…

Вместо ответа я ударил проводника кулаком в нос и не без удовольствия проследил за тем, как тот покатился на лестнице куда-то вниз, наверно, в подвал. Потом я отворил дверь и вошёл в опочивальню девы.

Если сражалась она совсем как мужчина, то отдыхать любила чисто по-женски. Довольно обширная для обычной опочивальни, комната была полна тех милых безделушек, что так любимы каждой девой. У стен стояли резные сундуки и ящички, у входа висело изящное серебряное зеркало. Середину опочивальни занимала огромная кровать, на какой сидела валькирия. Уверенная в том, что кавалер больше не осмелится нарушить её уединение, дева готовилась ко сну. Она облачилась в вышитую серебром ночную рубашку и теперь расчёсывала свои роскошные огненные волосы. При моём появлении изумительные зелёные глаза валькирии широко распахнулись.

— Ты? Опять?

— Почему бы и нет? Ведь это моё право.

Дева звонко расхохоталась.

— Гляжу, ты силен на язык! Жаль, что лишь на язык. Тебе оказалось мало того урока, что я преподала?!

— Мало, — ответил я, любуясь совершенными формами девы, её восхитительно вздымающейся от гнева грудью.

— Вот теперь ты действительно рассердил меня!

Валькирия поднялась с ложа. Она стремительно шагнула ко мне, движение это бесстыдно отбросило в сторону полу короткой ночной рубашки, обнажив сильные стройные ноги. Я ощутил, как во мне пробуждает могучее желание. Моё тело налилось такой мощью, что не только какая-то дева, а даже ётун в этот миг не сумел одолеть бы меня. Прекрасная Брюнхильд не подозревала об этом. Она желала покарать нахала, что не мог доказать силой своё право на её честь и свободу, но натолкнулась на человека, готового любить и доказывать.

Я увернулся от оплеухи, какой намеревалась наградить меня дева, и заключил её в объятия. Я сдавил стройное тело с такой силой, что хрустнули ребра, а зелёные глаза налились удивлением и прозрачною влагой. Валькирия попыталась оттолкнуть меня, но я со смехом поднял её на руки. Она была лёгкою и желанной. И было непередаваемо трудно устоять перед этим желанием. Сделав широкий шаг, я бросил Брюнхильд на ложе.

— Тебе достаточно этого доказательства моей силы или я должен повторить урок?

Брюнхильд с удивлением, словно впервые видя, оглядела меня.

— Но почему ты оказался столь слаб во время двух первых встреч? — вымолвила она, наконец, привставая.

Я не позволил ей подняться, силой удержав за плечи. Полуоголившееся в пылу схватки тело дразнило взор.

— Я хотел испытать тебя. Я желал убедиться, правда ли ты столь хороша, как о тебе говорят. И я убедился, что это чистая правда.

Но валькирии мой ответ показался неубедительным. Она с сомнением покачала головой.

— Никто не может победить в любовном желании ту, чью