Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Хеймдалль задумался, после чего решительно отрезал:

— Нет! Всё это полная чепуха! Херран не мог пожертвовать собственным сыном ради того, чтоб устранить Локи!

О, как я люблю все эти изощрённые интриги, хоть в силу известных причин и лишён возможности участвовать в них лично. Но даже сидя на привязи, можно внести свою лепту в игру, и лепту немалую!

— А почему б не исходить из обратного и не предположить, что Одноглазый преследовал цель устранить именно собственного сына, а Локи подставил, как наиболее подходящего претендента на роль убийцы?

— Это столь нелепо, что я даже не хочу говорить на подобную тему! — возмущённо фыркнул Хеймдалль. — Ты защищаешь Локи, зная, сколь много бед этот негодяй принёс Семье!

Похоже, мне предстояло повторить Хеймдаллю всё то, о чём я только что говорил тебе, мой собеседник.

— Отнюдь не защищаю! Локи далёк от идеала, да он никогда и не претендовал быть им. Злоумный — любитель интриг и каверз, но в проделках своих он никогда не заходил столь далеко, чтоб причинить большую беду. Уверен, Локи ни за что не опустится до такой мерзости, как убийство члена Семьи.

Хеймдалль с размаху врезал кулаком по служащему ему опорой камню.

— Ошибаешься! Ты знаешь далеко не всё! Локи не удовлетворился смертью Бальдра, он решил поиздеваться над безутешными матерью и отцом! Он привёл тень Бальдра из Хель, а потом убил его вновь!

Признаться, подобное заявление слегка смутило меня. Я щёлкнул клыками и не придумал ничего лучшего, как пробормотать:

— Вот как…

— Да именно так! — горячо подтвердил Ключник. — Этот мерзавец дважды убил Бальдра. А сколько злодеяний он учинил прежде! Разве не он украл Идунн и Мьёлльнир?! Разве не этот злодей пытался убить славного Тора?! Разве не его рука швырнула копьё в ванов?

— Так уже считается, что это был Локи? — Я не сумел сдержать изумления.

— Да. Херран рассказал всем правду о той войне. Это Локи напал на ванов! А ожерелье Брисингамен?! Он стащил его у Фрейи, и мне пришлось сражаться с ним в водах Холодного моря. А его последняя проделка, когда он подверг издевательствам Тора и Тюра! А сколько раз он лгал мне! Да лишь за последнее время я был трижды обманут мерзавцем! А как подло он лицемерил, когда спешил в Среднеземье, чтобы творить там чёрные дела!

Хеймдалль выдохся и умолк. Лицо его было скорбно. Я счёл за лучшее тоже помолчать. После долгой паузы гость поднял на меня полные слёз глаза и прошептал:

— Ах, если бы ты знал, Волк, как я ненавижу его! Как бы я хотел пронзить мечом этого негодяя!

Могучая длань Хеймдалля судорожно вцепилась в посеребрённый эфес

— Неправда, ты любишь его, — возразил я. Ответом мне стало неподдельное возмущение стража Солнечного моста.

— Как ты можешь говорить подобное, Волк?! Или ты ищешь ссоры со мной?!

— Ни в коем случае! — запротестовал я. — Я слишком хорошо отношусь к тебе, чтобы искать ссоры! Но я повторю: ты любишь его, ибо в ненависти нередко таится любовь!

Хеймдалль издал рык, долженствующий означать смех.

— Сейчас ты ещё скажешь, что от любви до ненависти один шаг!

— И скажу, — не стал спорить я, — потому что так и есть.

— Все эти прописные истины есть фальшь! — безапелляционно отрезал Хеймдалль.

Я хотел усмехнуться, но передумал. Вместо этого я спросил:

— У тебя есть время?

— Да, немного. А что?

— Тогда я хочу рассказать тебя историю о великой любви и столь же великой ненависти. Я хочу рассказать тебе историю, приключившуюся давным-давно и в мире, недоступном из наших миров.

На губах Ключника заиграла недоверчивая улыбка.

— Но откуда в таком случае её знаешь ты?

— Я много слушаю. Я умею слушать, в то время как большинство умеют лишь говорить. Если я скажу, что эту историю рассказал мне разгоняющий ветры Хресвельг, ты мне поверишь?

— Нет, — ответил Хеймдалль, подумав.

— В таком случае, я услышал её от коня Скинфакси. Он порой забегает ко мне поболтать о всяких там пустяках. — Лицо Хеймдалля выражало недоверие, но на этот раз он ничего не сказал. — Однажды конь поведал мне историю великой любви человека… Не помню, как его звали. Но назовём его Пигмалион. Хотя, быть может, его звали иначе — Орфей или Ясон, но пусть будет Пигмалион. Да-да, Пигмалион! Славное, хотя и немного странное имя, такое ломкое, но сладкое для языка. Этот самый Пигмалион был царём своей страны и славился тем, что отвергал любовь женщин, ну напрочь отказывался от их ласк. Нет, он не был болен и уж тем более не был извращенцем, каких было немало среди людей его мира. Пигмалион был очень одиноким человеком, жаждущим любви. Любовь и одиночество нередко шествуют рука об руку. Человек одинок, когда ищет любви, и ещё более одинок, когда теряет её. Но, странное дело, порой бываешь одинок, даже любя. Странное дело…

Так вот, Пигмалион был одинок. И в своём одиночестве царь страстно мечтал о любви. И все женщины его страны мечтали одарить царя вечной любовью. Но Пигмалион отвергал их, ибо то была продажная любовь, а сами женщины были продажны. Они торговали телом и душой с такой страстью, что могло показаться, будто они появились на свет уже продажными. А Пигмалион мечтал о чистой и светлой любви. Он грезил о любви возвышенной, осенённой высшим чувством. Пигмалион относился к числу людей, каких именуют романтиками. Тебе, Ключник, неведомо это чувство — романтика.

Совершенно неожиданно Хеймдалль обиделся.

— Это почему? Ты полагаешь, что я не нахожу красоты в сиянии утра или что мой взор не радует плеск паруса в синеве Холодного моря? Да если хочешь знать… — Хеймдалль не нашёлся что сказать и просто махнул рукой. — Если бы было время! Если б не нужно было охранять границу от негодяев, вроде Лофта!

В речи Ключника было слишком много «если», но я не стал обращать на это внимание, — я предпочёл извиниться.

— Прости меня. Я был не прав. Любой из нас имеет в душе тонкие струны. Но давай вернёмся к нашему герою. Так вот, Пигмалион был неисправимым романтиком, каких уже мало. Он жаждал любви, всеобъемлющей любви, но не мог найти её, так как все женщины казались ему исчадием Хель. Царь искал забвения от жажды любви в развлечениях, но не находил. Он искал забвения в сладком вине, но и хмельное питие не давало его душе отдохновения. Тогда он увлёкся резьбою по камню…

Хеймдалль презрительно фыркнул.

— Занятие грязных цвергов!

— Ты прав. В том мире, о